Українське письменство
- Автор: Зеров Микола
- Год: 2002
- Язык: украинский
- Год: Основи
- ISBN: 966-500-019-5
- Жанр: Критика
Электронная книга - «Українське письменство». Краткое содержание книги:
т. е. посыпай горячей золой с углями. Сологуб, не поняв слова «присок», связал это слово с соседней смолой, и в результате получилось нечто непонятное и неслаженное:
Другой пример — из «Сна». Дан образ «покрытки» с ребенком, от которой отворачиваются даже нищие — «старці навіть цураються». В переводе — «даже старцы избегают», т. е. старики; ошибка та же, что и у Белоусова в его переводе поэмы «Гайдамаки».
3) В третью группу надо выделить все случаи соединения в одном ряду слов и выражений различных стилистических регистров — вкрапливание в торжественную речь слов конкретных, иногда тривиальных, и, наоборот, внесение в обычную речь среднего тона слов торжественных, архаических. Так, в «Гайдамаках» хозяин помыкает батраком: «Ярема! герш ту, хамов чадо!» «Хамов чадо» — соединение незаконное и стилистически, и морфологически (так как чадо — слово среднего рода). Гораздо лучше в старом переводе Гайдебурова («Современник», 1861): «Ярема, слышь, отродье Хама!» Также не к месту, пожалуй, архаические славянизмы и в жалобе Полуботка в поэме «Сон». В элегии «Огни горят» рифма младость — радость, и самое слово «младость»:
вполне уместно: здесь оно придает пушкинский колорит, намекая на какую-то ученическую и общекультурную связь Шевченко с пушкинской школой стиха. Но в плаче Полуботка:
есть основания оставить шевченковские: «из города» и «полки», так как все это место стилизовано под «народную песню».
Сюда же, к этому ряду, можно было бы отнести и некоторые неоправданные украинизмы и великорусские диалектизмы, против которых так восставал кое-кто из критиков Гербеля (П. Грабовский) и о которых сказано мимоходом при рассмотрении переводов шевченковских песен.
В заключение — несколько общих слов о переводах и переводчиках, а также об очередных задачах в деле освоения «Кобзаря» в русской литературе.
Все охарактеризованные выше и все названные по имени переводчики Шевченко, за исключением нескольких участников гихловского издания 1933 г. (Колтоновский, Гиппиус, Новская), принадлежат прошлому. Художественные результаты их усилий весьма неодинаковы, как неодинаковы и идейные подходы к поэту. […] Наиболее высокие достижения дал Сологуб. И, конечно, многие, очень многие из его переводов будут приняты русской переводной литературой нашей эпохи. Но издание сологубовских переводов не снимает, само собою разумеется, иной, большей задачи — дать полный перевод поэтического наследия Шевченко, сделанный современными поэтами.
1933—1934
Брюсов — переводчик латинских поэтов{204}
Необычайная возбудимость мысли и разнообразие умственных интересов Брюсова общеизвестны. С большой яркостью они запечатлены в блестящей характеристике, недавно повторенной на съезде писателей: «Гениальная голова, постоянно пылавшая холодным голубым жаром познания…» И далее: «Радиус его познавательных интересов был огромен… Он глотал куски жизни из самых разнообразных сфер. Он сумел прощупать пульс мировой истории».
Среди этих разнообразных интересов постоянное и определенное место принадлежало римскому миру и его культуре. Рим и римляне затрагивали Брюсова с самых различных сторон. Они будили в нем научного исследователя — и исследователь отзывался статьями в специальных журналах. Они возбуждали его как преподавателя — и преподаватель готовил тщательно продуманные курсы римской литературы. История империи, IV века в частности, дала обширный материал Брюсову-беллетристу, внушив ему острые замыслы «Алтаря победы», «Юпитера поверженного». Наконец, «властитель стихов» Вергилий и «поздние» поэты II—IV веков были предметом его многолетней и взыскательной работы переводчика.
Любовь к латинским авторам была вынесена им со школьной гимназической скамьи — об этом говорят его дневники, автобиографические очерки «Из моей жизни», свидетельства и признания в письмах. Известно и кому из учителей более всего он обязан: Вл. Г. Аппельрот, ученый искусствовед и талантливый педагог Поливановской гимназии, переключил полудетское увлечение Брюсова «Записками» Цезаря на поэтов и на всю жизнь «отравил» его историческими панорамами и стилистической изысканностью «Энеиды». «С этого времени это одна из моих любимейших книг», — писал Брюсов впоследствии. Еще на школьной скамье он перевел большой отрывок из второй книги поэмы — о встрече Энея с Приамом и Еленой в горящей Трое. В записях 1897 года перевод «Энеиды» назван в числе работ, «непосредственно» его занимающих. А в каталогах издательства «Скорпион» на 1902 год значится «Энеида» Вергилия в переводе Брюсова со вступительной статьей о латинском поэте и его переводчиках.