Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.
- Автор: Зойрен Гюнтер, Плессен Элизабет
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Радуга
- Переводчик: Валентина Николаевна Курелла
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.». Краткое содержание книги:
Я жду. Рукопись не поступает. Зильберайзен рисует и попутно пишет. Он демонстрирует мне, что не способен убивать. Я демонстрирую ему, что убивать способен. Мы ни в чем не схожи. Порой у меня нет больше ни малейшего желания видеть его, слишком о многом он мне напоминает. А затем вдруг опять появляется охота поговорить с ним, оглядеть его рукав, не сидит ли там эта его проклятая муха.
В это время года он вполне может быть в Амстердаме, в гавани, возле застекленных катеров, там, где садятся и высаживаются туристы. Я говорю Филиппу, если он увидит стоящего на коленях человека, одетого в июле месяце в зимнее пальто с куньим воротником, то это Зильберайзен, который рисует быстрее, чем пишет.
Филиппу не терпится уйти, немного осмотреться, как он объясняет. Он лжет. Просто покидает меня за моей чашкой послеобеденного кофе. И чтобы облегчить ему уход, я великодушно говорю:
— Конечно, ступай, ты же знаешь, где стоит машина. Встретимся у машины.
Ступай, ступай, мстительно думаю я, и тотчас мне хочется его защитить от этого блаженно предающегося пищеварению человека средних лет. Если б ты знал, о чем я думаю. Что ты станешь делать, если придешь на стоянку, а машины там нет? Только пустое место. Или, еще хуже, там будет стоять чужая машина. Вот бы на тебя тогда поглядеть. Исчезла, всё, твой водитель без спроса уехал, и ты заговариваешь на улице с прохожими, спрашиваешь, не видели ли они белый «вольво» с твоим отцом за рулем. Я рисую себе, как один еду дальше, может быть, сажусь на самолет, летящий за океан, и начинаю новую жизнь. Впредь я фотографирую только беззащитных, обездоленных. Их прекрасно раскупают. Фотоальбомы, новые украшения для книжных полок, на книжных ярмарках меня превозносят как сострадательного человека, у которого можно тоннами покупать сострадание. Мне понятно, что на полпути к ближайшему аэропорту я поверну обратно. И если ты будешь стоять на стоянке и спросишь, где я был, я скажу, что всюду искал тебя и заблудился. Но зачем мне этот напрасный крюк. Сейчас уплачу по счету, а потом возле машины выкурю сигарету и буду дожидаться тебя.
Когда я выхожу из ресторана, оба идут мне навстречу. У Зильберайзена в каждой руке по пластиковой сумке, в которых он таскает с собой открытки, пастельные мелки, хлеб и жестянки с тунцом, пластмассовый прибор и с полдюжины белых картонных тарелок. Филипп несет в пластиковой сумке его портативную пишущую машинку. Рукопись засунута между хлебом и жестянками с тунцом. Выросла, как говорит Зильберайзен, уже более ста страниц. Но скоро месяц, как он к ней не притрагивался, к счастью, нет определенного срока сдачи. Летом ему не пишется, летом он глупеет, хочет просто-напросто жить.
Филипп отыскал его в гавани возле туристских катеров. Зильберайзен все упаковал и последовал за Филиппом. Я не так уж и торопился встретиться с ним. Поискал бы его в гавани и, если б нашел, сперва понаблюдал за ним с безопасного расстояния. Вовсе незачем сразу же кидаться друг другу в объятия. Он всегда расставлял руки, приветствуя меня, и тогда становился похож на распятого, но с болтающимися пластиковыми сумками, в дешевых парусиновых башмаках и с куньим воротником на шее вместо тернового венца. Зильберайзен по опыту знает, что его не каждый день можно выносить. Он всегда гладко выбрит, я так часто читал о небритых евреях, но Зильберайзен неизменно является перед туристами с гладковыбритыми щеками. Бреется он в вокзальной уборной, говорит, это его долг перед клиентами. Он прямо-таки наслаждается, когда вокруг него собираются люди, и, стоя на коленях и творя, этот плохо оплачиваемый человеколюбец то и дело оглядывается через плечо.
Я приглашаю его распить бутылку красного вина. Мы сидим в портовом кабачке, и он задает мне свой обычный каверзный вопрос:
— Как дела?
Он меня выпытывает, использует в качестве осведомителя, доставляющего ему данные о чужой стране. Он слушает, будто знать не знает, что старые нацисты на закате жизни благоденствуют, что Карстенсу пришлось долго ждать, но теперь он наш президент. Зильберайзен его хвалит:
— Хороший человек. Стойкий и трудолюбивый. Пожалуй, как личность не так был на виду. Но это можно наверстать, теперь, когда у него появилось время и возможности. Доброжелательный человек, сразу видно.