Права нации. Автономизм в еврейском национальном движении в позднеимперской и революционной России

Действительно, многие из них опасались, что идеи Дубнова покажутся российскому еврейству более привлекательными, чем сионистская программа. В свою очередь, сторонники создания единой партии были уверены, что, войдя в Еврейскую народную партию, многочисленные сионисты составят в ней «влиятельное большинство»[370] и, таким образом, смогут бороться за еврейские права в России и одновременно отстаивать идею переселения в Палестину. Противники единой партии думали, что, объединившись с диаспорными националистами, они будут вынуждены признать возможность обретения национальных прав вне Сиона, что нанесет смертельный удар по сионистской идее. В частности, Галинский был убежден: если сионисты сольются с Еврейской народной партией, «сионизм вовсе сойдет с политического горизонта российского еврейства. Я подчеркиваю „сойдет“, ибо тактика сторонников „Фолкспартей“ ведет не к частичному затушевыванию сионизма как аккумулятора политической энергии еврейства, даже не к тому, что „дубновизм“ отодвинет его на задний план, а прямо-таки к упразднению его»[371]. Поэтому, считал он, вместо того чтобы объединяться с автономистами, сионисты должны состязаться с ними, а история и народ пусть рассудят, кто прав: «Я же смею думать, что не пятиться назад нам нужно и не прятаться под чужими флагами, а бодро и смело идти к еврейской массе и объяснять ей, кто мы, к чему стремимся и чего добиваемся в России»[372]. Другой, не менее влиятельный, сионист А. М. Борухов, хоть и сравнивал создание единой партии с распитием вина «во имя воздержания от спиртных напитков», долю ответственности за сложившееся положение возлагал на своих однопартийцев, слишком медленно, по его мнению, усваивающих дубновские идеи[373]. «В то время, когда дубновцы — не говоря уже о деятелях других определенных партий — ратовали за организацию еврейства в целях национальной самодеятельности, официальный сионизм содержал одну лишь квинтэссенцию идеала возрождения, последнюю цель национальной политики; сионисты — в то время, правда, по вполне понятным психологическим причинам, игнорировали, а то и вовсе отрицали всякую народную политику в голусе»[374].

Любопытно, что подобные дискуссии параллельно шли в среде австрийских сионистов, которые как раз в это время заявляют о себе в избирательной политике, ищут свое место среди других народов империи и продумывают пути достижения еврейской автономии в Галиции и Буковине, где проживало большинство еврейских подданных Австрийской империи[375]. В Галиции еще до 1905 года сионисты не раз пытались отвоевать влияние на местные общины у полонизированного, но при этом крайне традиционного общинного руководства[376]. В 1906 году Натан Бирнбаум (1864–1937), который ввел в обиход понятие «сионизм», призывал всех еврейских националистов объединиться, чтобы сообща бороться за национальную автономию в Галиции и Буковине, а также за юридическое признание евреев одной из наций в империи. Сторонник буберовской идеи еврейского ренессанса, он искренне верил, что это движение способно объединить в общей культурной деятельности всех евреев, а не только сионистов[377]. Более того, Бирнбаум был склонен рассматривать борьбу австрийских евреев за национальные права как часть более общего освободительного движения восточноевропейского еврейства, поскольку вопрос об автономии «касается не только евреев в Галиции и Буковине, но всего российского еврейства, которое уже давно поднимает его»[378].