Права нации. Автономизм в еврейском национальном движении в позднеимперской и революционной России

Решение сионистов выйти на выборы во Вторую думу самостоятельно, а не в составе одной из общероссийских партий, например тех же кадетов, обострило противоречия между еврейскими националистами и либералами. Согласию между ними не способствовало также принятое на Гельсингфорсской конференции решение запретить членам сионистских организаций участие в работе других всероссийских партий. Таким образом, одновременно с принятием автономистских идей сионисты исключили для себя возможность присоединиться к объединенной еврейской партии и сотрудничать с российскими либералами, прежде всего с кадетами[387].

После распада Союза для достижения полноправия и обособления сионистов перед либералами и умеренными социалистами встал вопрос: стоит ли участвовать в национальной политике? Они ответили на него однозначно: стоит. Среди тех, кто возглавил еврейское движение за национальные права, боролся за самоопределение и одновременно играл важную роль в российском освободительном движении, нужно упомянуть одного из основателей Трудовой группы, умеренного социалиста и члена Первой думы Леонтия Брамсона[388]. Он стоял у истоков близкой к умеренным социалистам Еврейской демократической группы, которая добивалась предоставления гражданских свобод, выступала за парламентскую республику в качестве государственного устройства, а также за свободу национально-культурного и религиозного самоопределения (именно в таком порядке)[389]. Ему удавалось одновременно руководить участвующей в освободительном движении общероссийской партией и Еврейской демократической группой; возможно, этим отчасти объясняется, почему эта группа предпочитала универсальные цели узконациональным. Брамсон принадлежал к узкому кругу тех еврейских юристов, которые, став наиболее активными профессиональными общинными деятелями, составили ядро еврейской общественности — они заботились о национальном образовании и профессиональном обучении, помогали организовывать эмиграцию[390]. По словам современника, в личности Брамсона проступает прообраз будущей русско-еврейской интеллигенции. Он служил благу своего народа, но «в его развитии и самоосуществлении еврейские корни сплетались с мощными влияниями русской культуры и идеалистических принципов русского освободительного движения»[391]. Наиболее важной задачей Брамсон считал формирование у своих соплеменников навыков и этоса самопомощи, а также воспитание еврейской общественности, которая будет способна улучшить положение народа независимо от действий государства[392].