Повесть о Хаййе ибн Йакзане

В этом духовном, интериоризированном путешествии путник не одинок. Точно так же, как во внешнем, телесном путешествии путник нуждается в провожатом, в путешествии мысленном, духовном говорящей душе необходим наставник; в притче «Хайй б. Йакзан» он появляется в образе мудрого старца, проводит путника по горам и степям, по суше и по морю, и на каждом этапе открывает ему новые истины. Этот старец-провожатый – олицетворение деятельного разума авиценновской философии, а именно десятого разума, который в этом сочинении назван «Живым» (hayy). Его отец – Перворазум, или первый излившийся, и имя ему – «Бодрствующий» (yaqżān). Таким образом, «Хайй б. Йакзан» представляет собой изложение истин Деятельным разумом, который наставляет говорящую душу.

Сочинение «Хайй б. Йакзан» вызывало интерес еще у современников Ибн Сины: так, ‘Ала ад-Даула б. Какуйа, правитель Исфахана (ум. 433 л.х./1042 г.) приказал одному из учеников Ибн Сины – вероятно, это был Абу ‘Убайдаллах Абд ал-Вахид Джузджани, перевести эту притчу на персидский язык (фарси-йи дари) и снабдить комментарием [Ибн Сина. С. 2]. Абу Мансур б. Зила также написал комментарий к этому сочинению на арабском языке [Бейхаки. С. 92], и именно благодаря этим двум комментариям, в особенности комментарию Джузджани, становится возможным расшифровать символический смысл этого текста. В предисловии к комментарию Джузджани говорится, что понимание или постижение любой науки происходит при посредстве мудрого ангела, который и является тем самым «Деятельным разумом», а на языке религии называется Джибрилом. Этот ангел, как и все прочие ангелы, предвечен [Ибн Сина. С. 706], то есть находится вне времени, и по этой причине время не властно над ним. Когда рассказчик – путник, идущий дорогой мудрости и познания, – покинув город, встречает этого ангела в обличье благообразного премудрого старца, он замечает, что у того молодое лицо, кости его крепки, стан прям, и «нет у него ни одного признака старости, …кроме старческого величия» [Там же. С. 3].