Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Полковой архив подтверждает: 26 января 1726 г. выстрел, прозвучавший из рядов выстроенных на Неве семёновцев, уложил безвестного «посацкого человека» на набережной у дворца. Начались допросы служивых седьмой роты, стоявших «против того места». Приказ по полку обещал следующий чин за объявление виновного. Некомплект патронов оказался у семерых солдат; одни говорили, что свои «пульки» расстреляли «в дому» или «боронясь от волков» в дороге; другие — что их украли. Доносчиков не нашлось, и, несмотря на все усилия, стрелявшего так и не обнаружили — корпоративная солидарность оказалась выше служебного долга. Императрица распорядилась не продолжать расследование и 4 февраля повелела освободить всех подозреваемых, но отныне на учения и парады солдатам полагалось выходить «без пуль» под страхом «жестокой смерти».[465] Уже через месяц после этого происшествия репрессиям по неизвестной причине подверглась личная гвардия Меншикова — Ингерманландский полк: были арестованы его полковник Е. Маврин и 40 солдат. В то же время Екатерина и её окружение стремились снискать расположение солдат и офицеров. Неслучайно вскоре после описанного выше события в Преображенском и Семёновском полках был объявлен указ царицы о выдаче всем чинам к Пасхе третного жалованья «не в зачёт».

Имели место случаи отказа от присяги императрице: «Не статочное дело женщине быть на царстве, она же иноземка…» Объявившиеся было Лже-алексеи были в 1725 г. казнены, но уже «созревали» новые самозванцы. В 1726 г. флотскому лейтенанту Ивану Дирикову пришло в голову, что он — сын Петра I (якобы царь, «будучи в Сенате, подписал протокол, что по кончине его величества быть наследником ему, Ивану») и через несколько лет заявил о своих правах на престол.[466] В плохо сохранившихся за этот период делах Тайной канцелярии встречаются сообщения о казни (наказании довольно редком в её практике) нескольких лиц: рассыльщика Ф. Бородина, крестьянина Е. Белокопытцева за неназванные, но «великие» преступления. Тогда же был тайно заточён в Шлиссельбурге шведский шпион капитан Цейленбург, которого было приказано держать в строжайшей изоляции; спустя 15 лет Тайная канцелярия даже не смогла объяснить причин ареста. Имеются известия об уничтожении таких дел (как показаний «калуженина» А. Анцифорова).[467]