Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)
- Автор: Курукин Игорь Владимирович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Наука
- ISBN: 978-5-02-039672-2
- Жанр: История
Электронная книга - «Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)». Краткое содержание книги:
Начались и конфликты между победителями. В марте 1725 г. Ягужинский вступил в ссору с Меншиковым; в апреле разразился новый скандал, виновником которого оказался вице-президент Синода, новгородский архиепископ Феодосий Яновский. Он теперь высказывался против новых церковных порядков, смерть Петра назвал Божьим наказанием за покушение на «духовные дела и имения».
Остановленный 12 апреля при въезде на мост близ дворца (спавшая до полудня Екатерина запрещала пропускать грохочущие кареты), Феодосий заявил: «Я-де сам лутче светлейшего князя», — ив гневе отправился к царице. Когда его задержали, обиделся: «…для чего они его не пускают; мне-де бывал при его величестве везде свободный вход», — и под конец «вельми досадное изблевал слово, что он в дом ея величества никогда впредь не войдёт, разве неволею привлечён будет».[473] Буйный архиерей исполнил обещание. Он не участвовал в панихиде по усопшему царю в Петропавловской крепости и, несмотря на персональное приглашение, демонстративно отказался являться во дворец, пояснив, что ему «быть в доме её величества не можно, понеже обесчещен».
Терпение Екатерины лопнуло — 27 апреля она повелела арестовать и допросить Феодосия. Им занялось следствие во главе с П. А. Толстым и Г. Д. Юсуповым, быстро нашедшее обвинительный материал. Сами архиереи во главе с Феофаном Прокоповичем донесли о «злохулительных словах» коллеги, объяснившего отказ служить панихиду по императору тем, что «духовные пастыри весьма порабощены». Кроме того, архиепископ был обвинён в хищениях из сокровищниц новгородских монастырей: он забирал иконы из церквей, обдирал с них оклады и переплавлял в слитки; отбирал древнюю церковную серебряную утварь, колокола, прочее имущество и употреблял на свои домашние нужды; преступлением стала даже неявка «к столу» императрицы. Суд оказался скорым: уже 11 мая первое лицо церковной иерархии было приговорено к смерти «за некоторый злой умысел на Российское государство». Екатерина заменила казнь «неисходным» заточением в Николо-Корельском монастыре в устье Северной Двины.[474]
Владыку замуровали в камере и не оставляли с ним наедине даже священника — при исповеди (с непременно запертой дверью камеры!) надлежало присутствовать самому губернатору И. П. Измайлову. В дополнение к имеющейся охране к арестанту приставили шестерых солдат архангельского гарнизона. В Петербурге боялись, что заключённый может сказать исповедующему нечто «государству вредительное» и «противное» её императорскому величеству.[475]
Особо строгие условия заточения заставляют исследователей предполагать, что Феодосий обладал какими-то неприятными для государыни и её окружения секретами. К тому же правительство было озабочено заграничной реакцией на это событие, а потому предписало послу в Гааге И. Г. Головкину объяснять арест архиепископа его «церковными преступлениями» и немедленно «опровергать и уничтожать» любые иные толкования в прессе.[476] Однако возможно и более простое объяснение: строптивый владыка слишком многих восстановил против себя и оказался удобным «козлом отпущения» при недовольстве непопулярными преобразованиями в церковной сфере.[477]
Заточение в тёмной и сырой камере обрекло «чернца Федоса» на скорую смерть. Донесения о его слабости заставили государыню смягчиться: 1 февраля 1726 г. она разрешила кормить заключённого так же, как братию, — но было поздно. Монастырские власти встревожились: «Федос по многому клику для подания пищи ответу не даёт и пищи не принимает». 5 февраля по приказу губернатора вскрыли келью, в которой обнаружили мёртвого узника. Из Тайной канцелярии пришёл указ похоронить в тело монастыре.[478] Покойника зарыли при больничной церкви. Затем было велено доставить тело в столицу, но по дороге пришло ещё одно указание: погрести бывшего архиерея в Кирилло-Белозерском монастыре.
«Демонстрации» Ягужинского и Феодосия показали: после железной руки Петра его сподвижники не очень склонны признавать авторитет царицы. Феодосий был уверен, что Екатерина «будет трусить», и предсказывал дальнейшие «междуусобия». В этих предположениях он был не одинок; 17 февраля (10 марта) 1725 г. Кампредон отмечал, что единства среди министров нет и все их усилия направлены «к приобретению наибольшего влияния в ущерб друг другу».[479]
473
См.: Новые материалы для истории царствования Екатерины I // РА. 1864. С. 161–163, 182, 205.
474
См.: ПСЗРИ. Т. 7. № 4717; ПСПРВПИ-1. Т. 5. С. 80–81; Соловьёв С. М. Соч.: В 18 кн. соч. Кн. IX. М., 1993. С. 583.
475
См.: РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. № 6. Ч. 8. Л. 51, 74, 128.
476
См.: АВПРИ. Ф. 13. Оп.13/1. 1725 г. № 1. Л. 2.
477
См.: Молева Н. М. Архивное дело №… М., 1980. С. 103–119; Лизунов П. В. Узники Николо-Корельского монастыря. Архиепископ Новгородский Феодосий Яновский и митрополит Ростовский Арсений Мацеевич // Духовная пристань поморов: История Николо-Корельского монастыря: Статьи, очерки, исследования. Архангельск, 2003. С. 145.
478
См.: РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. № 6. Ч. 1. Л. 145, 146.
479
Донесения французского полномочного министра при русском дворе Кампредона за 1725 г. С. 53.