На сибирских ветрах. Всегда тринадцать

Трудно пришлось бы Савелию Нефедину, когда изгнал его брат Тихон, — куда подашься в незнакомом городе? — но на помощь пришел Ефим Будяков. Вместе срок отбывали, но Будякова выпустили тремя месяцами раньше, и он сообщил корешам, что находится в Новинске и что устроен неплохо. Он и в самом деле нашел удобный приют у безмужней санитарки Капитолины Серегиной. Страдая от затянувшегося одиночества, она приняла Будякова в свою комнатенку на территории больничного городка. Этим и решил воспользоваться Савелий: быть не может, чтобы Будяков не принял в нем участия!

Придя в первый раз, Савелий держался гоголем: мол, все расчудесно, брат встретил ласково, души не чает. Вторично придя, сбавил тон и тут же попросил взаймы: неудобно с первого дня переходить на содержание брата. Ну а в третий раз поник головой: «Мне бы заночевать, Ефим. Брат братом, но уж больно женка у него вредная. Ну ее, заразу!»

Будяков не отказал и объяснил Капитолине: «Свой человек!» Больше того — выставил вино: «Допьем, коли имеется, а потом обмозгуем, где бы еще раздобыть!»

Капитолина ушла на ночное дежурство (тянула на полтора оклада), и Будяков поглядел ей вслед:

— Все бы ладно, да приставучая больно. Надоела разговорами про загс. Допьем и заляжем спать.

На первый взгляд Будяков мог произвести впечатление представительного, даже интересного мужчины. Рост высокий, движения четкие, чистое лицо. Однако именно это лицо, умевшее в краткий миг звереть, держало в повиновении тех дружков, с которыми делил Будяков заключение. Только что лицо было спокойным, почти неподвижным. И вдруг полнейшая перемена: вспыхнут глаза, да так хищно, с такой жестокостью, что холодок почувствуешь между лопаток.

Допивая вино, беседовали о Новинске.

— Если действовать с умом — прижиться можно, — поучал Будяков. — Рабочий город. Не любит, чтоб без дела человек слонялся. Ты эту деталь учти. Поосмотрись и подыщи работенку. Я и сам не собираюсь слишком долго задерживаться у Капитолины.

Следующие дни провели спокойно. Капитолина прибежит, расстарается по хозяйству и опять на дежурство. Приятели пользовались даровыми харчами и пили вино. А как допили до донышка — загрустили.

— С Капки больше не взять, — почесал Будяков подбородок. — И так не первый месяц тяну. Как смотришь, ежели прошмыгнемся?

Вышли на улицу в тот час, когда народ возвращался с работы. Есть в этом часе особая приятная вольготность: дневное свое дело сделал, а потом можешь задержаться у пивной цистерны, с товарищами позубоскалить, по второму разу в очередь за пивом встать...

Будякова и Нефедина оживленность эта не радовала. Напротив, они чувствовали себя неприкаянно: едва наскребли на две малые кружки. Лишь позднее, ближе к полуночи, подвернулась наконец подходящая возможность.

Это было в том месте, где два микрорайона еще не подошли вплотную друг к другу и сохранился между ними лесок — вернее, перелесок с редкими соснами и кустарниками. Место глуховатое, малопосещаемое. И ведь надо же случиться такому: парень на сильном взводе забрел в лесок.