На сибирских ветрах. Всегда тринадцать

— Теперь нормальная и вполне налаженная жизнь, — ответил Курмышин с неизменно ясной улыбкой.

— А сами вы где работаете? — поинтересовался Сергуненков.

— На комбинате, на заводе товаров бытового потребления.

— В том цехе, где мыльный порошок производят, — разъяснила Полина Семеновна. — Отличный порошок!

— Действительно, порошок наш пользуется повышенным спросом, — согласился Курмышин. — В ассортименте продуктов, выпускаемых комбинатом, он, естественно, занимает скромное место. Однако отправляем во все концы Союза. Рекламаций нет.

Он продолжал говорить не только спокойно, но и уверенно. И улыбка, по-прежнему ясная, не сходила с лица. И все-то у него получалось ладно. Поговорил о мыльном порошке. Перешел на погоду: нынче превосходно держится погода. Похвалил кулинарные способности Полины Семеновны. Лариса все с той же ласковой преданностью следила за каждым словом, каждым движением супруга.

Сначала Сергуненкову было хорошо. Встретили радушно, и, казалось, никаких потаенных мыслей, не то что на вечере у Золотухина. Однако постепенно стал замечать и другое. Все чаще на лице Ишимова возникала досада, все чаще он умолкал — как видно, его раздражала разговорчивость зятя. И наконец, не успели встать из-за стола, предложил:

— Почему бы нам, Анатолий Владимирович, не посетить музей сегодня же? В самом деле — зачем откладывать!

— Что это ты надумал, Кирюша? — огорчилась Полина Семеновна — Только разговориться успели...

Ишимов, однако, увлек гостя в прихожую.

— Не обижайся, Поля! Мне для дела это важно!

— Надеюсь, еще увидимся, Анатолий Владимирович, — проговорил вслед Курмышин — Спасибо, что навестили!

Некоторое время шагали по улице молча. Затем Ишимов спросил:

— Ну и как? Понравился мой зять?

— Уверенный, — осторожно отозвался Сергуненков. — Вполне в себе уверенный.

— В этом ему не откажешь, — сердито усмехнулся Ишимов. — Если же поглубже копнуть...

— Однако мне показалось, что Лариса... Лариса Кирилловна...

— Это-то и самое скверное! — вскипел Ишимов. — Понять не могу, как может она терпеть этого типа. Обыватель, самый низкопробный обыватель — вот он кто, Курмышин этот. Сперва, как привела его Лариса, он мне казался другим. А теперь разглядел... И обыватель, и стяжатель!

— Но, может быть, Кирилл Прокопьевич, вы слишком строго судите?

— Иначе не могу! Иначе не получается у меня. Термин есть такой медицинский: несовместимость. Вот и я ощущаю то же. Строго сужу? Верно, умеет расположить к себе. Но внутри-то — внутри нищета одна. Интересов на грош, а если какие имеются — только о себе, о своем устройстве, своем преуспевании!.. Нет, я не строг. Жизнь меня таким воспитала. В молодости голоштанно жил, лишнего куска не мог себе позволить, но если б к деньгам потянулся — меня бы в комсомольской ячейке высмеяли, такую ижицу прописали, что сгорел бы со стыда. На последнее место ставили деньги. А этот... машину решил завести. Деньги копит втихомолку. Дошло до того, что у Полины Семеновны... Ладно! Хватит об этом! Говорить противно!