Прощание с ангелами

«Не лезь к девчонке, не то схлопочешь по физиономии».

На учительском выпускном балу Томас слишком много выпил. Она больше танцевала с Гербертом, чем с Томасом, хотя привел ее Томас. А когда объявили белый вальс, она из детского упрямства опять пригласила Герберта.

«Ты просто пьян, Томас».

Больше Герберт ничего не сказал, он рассмеялся, удержал Рут и продолжал танцевать. Конечно, Томасу не следовало сдаваться без боя, уходить через зал, налетая на танцующие и поющие пары, да еще вдобавок споткнувшись о порог. Он мог бы заорать во всю глотку, смазать Герберта по физиономии, устроить скандал, пока не выведут из зала, выставить себя на посмешище, да, на посмешище. И Рут, конечно, разозлилась бы, но с другой стороны, такое поведение покорило бы ее. А так Томас остался в ее глазах слабаком, трусом, не решающимся даже сказать правду. Ибо только от Герберта она узнала, что Томас завалил выпускной экзамен. И тогда поняла, почему Томас вдруг расхотел идти на бал, хотя она вот уже несколько недель ни о чем другом говорить не могла. Но и после бала еще можно было все переиграть. Она ждала, что он придет к ней, но он не пришел. Своим непонятным упрямством, своей ложной гордостью он сам толкнул ее в объятия Герберта.

— Ты когда приехал? — спросила Рут.

— Вчера. Герберт уладил в министерстве все вопросы, связанные с моим назначением.

А, значит, Герберт и впрямь приложил тут руку, она не ошиблась.

— Ты не хотел больше работать в Болгарии?

— Я обнаружил в себе весьма консервативную черту: меня тянет на родину.

Все та же ироническая манера, которой он прикрывается словно щитом, как и тогда, перед самым отъездом в Болгарию.

«Почему тебе вдруг приспичило уехать за границу?»

«Я уже имел пять разговоров в отделе кадров, чтобы только получить разрешение. Неужели нельзя обойтись без шестого?»

Рут пропустила Томаса вперед, представила его секретарше.

— Фрейлейн Мейснер — наш новый директор.

Она нарочно не назвала его имени.

Томас прошел в кабинет следом за ней, но в дверях еще раз оглянулся на секретаршу. Вернул улыбку, которой та его проводила.

Рут заметила это и спросила, притворив дверь:

— Понравилась?

— Ты спрашиваешь меня как мужчину или как директора?

Рут смутилась. Сама не зная почему.

— Школьная реликвия, — сказала она, — культурное наследие прошлого, — и указала на кресло за письменным столом. Высокие, в завитушках подлокотники, потертая кожа на сиденье и на спинке никак не гармонировали с приветливым и светлым дубом стола.

— Прошу, — сказала она, выдвинув кресло и приглашая Томаса сесть.

Только теперь Томас пристально взглянул на Рут. В ее лице мешалось нетерпение, насмешка, неприязнь.