Прощание с ангелами
- Автор: Гайдучек Вернер
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Прогресс
- Переводчик: Софья Львовна Фридлянд
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Прощание с ангелами». Краткое содержание книги:
Но в то осеннее утро, холодное и сырое, ей не следовало ездить к Томасу, не следовало ждать в его маленькой комнате и глядеть, как бегут по стеклу дождевые струи, ждать, может, час, может, два, дрожать от холода и ждать, словно в ее силах что-то исправить.
«Ты откуда взялась?»
«Как дела, Томас?»
«Роскошно. Разве сама не видишь?»
Он швырнул в угол тяжелые башмаки, перепачканные глиной.
«Мы живем в стране неограниченных возможностей. Из чернорабочих — в директора, из директоров — в чернорабочие. За день».
Он рассмеялся. Нагло рассмеялся. Швырнул промокшую куртку в угол, к башмакам, и рубаху — туда же.
«Да, ты знала, на какую лошадь ставить».
После такого оскорбления ей оставалось только уйти.
«А может, и нет, откуда ты взял?»
Что побудило ее так ответить? Своим ответом она дала ему право поступить с ней так, как он и поступил. Со злости — так ей показалось. И она ничего — позволила швырнуть себя на кровать, он причинял ей боль, он исступленно, словно из ненависти, целовал ее.
Она никогда не считала себя способной на такой поступок.
В ту минуту полной растерянности она никого не любила — ни Герберта, ни Томаса.
«Не надо вкладывать в людей слишком много собственных чаяний и надежд».
В этом совете отца была не вся правда, только половина правды.
Можно перевернуть, тоже получится убедительно: «Вкладывай в человека собственные чаяния хотя бы для его же развития».
— Обществоведение — четыре целых одна десятая? — спросила секретарша, возникшая в приподнятом окошечке.
— Да, четыре и одна.
Окошечко захлопнулось. Машинка — «Олимпия», выпуск тридцать восьмого года — застрекотала, каретка вперед, каретка назад.
Средний балл по обществоведению удивил даже секретаршу, подумала Рут. Между математикой и обществоведением разница больше, чем в одну целую. Хенике думает только о своем предмете, а Виссендорф завышает отметки по обществоведению. Томасу придется обоих прибрать к рукам, если он хочет чего-то добиться. Но она скажет: здесь тебе оставаться нельзя. Либо ты уйдешь, либо я.
Безумная мысль вдруг возникла у нее: а что, если Герберт все знает, знает от того же Томаса и, несмотря на это или, вернее, именно поэтому, так подстроил, чтобы испытать ее или испытать свой принцип — от проблем и решений нельзя спастись бегством; мы преодолеваем трудности, лишь идя им навстречу. Нет, он на это не способен. Тот, кто на это способен, уже не человек. У нее нет оснований приписывать Герберту подобные намерения, он поступил так по неведению. И однако она была бы не прочь выяснить, как он поступил бы, знай он все, что произошло.
Откинулось окошко, секретарша протянула Рут перепечатанные страницы.
— Теперь хорошо?
— Да, — сказала Рут и положила страницы на стол, даже не взглянув. — Теперь хорошо.
Спускаясь в лифте, Томас хохотал, схватил себя за голову обеими руками и хохотал. Какой ералаш получился — и смешно до чертиков. В кабинете у Неймюллера он думал, что откажется, не возьмет школу, не сумеет вести себя так, будто ничего не было: «Здравствуй, Рут, а вот и я» или: «Извини, пожалуйста, я не знал. Как-никак школа известная, имени Гердера, интересная школа, стоит попробовать». Это ж надо, такая ловушка. Но потом уже, идя коридором верхнего этажа — от кабинета Неймюллера к лифту, — он переменил намерение. Почему, собственно? А почему, собственно, нет? В дураках-то оказался не он, а Герберт. Эта мысль тоже не задержалась. Он понял, что рассуждает, как подлец. Всего бы порядочней — пойти к Герберту и сказать:
«Знаешь, Герберт, я и Рут…»
«Что ты и Рут?..»
Да, так было бы всего порядочней. Но разумнее ли, вот вопрос. Кому от этого станет лучше? Правда только во имя правды — это бессмыслица, это моральное самобичевание.
Когда кабина лифта проходила уровень второго этажа, он снова вспомнил Рёкница, этого смешного чудака. В жизни своей Томас не встречал человека, к которому он испытывал бы такое доверие. Ах, если бы этот тощий кривобокий инспектор по-прежнему сидел в своем кабинете, где другому уже некуда было присесть, потому что даже на стульях громоздились бумаги, и разобраться в них не мог никто, кроме самого хозяина.
«Если вам нужна только правда…»
«Как мне быть, Рёкниц? Другими словами, мне не нужна правда вообще, мне нужна конкретная правда, применимая к данному конкретному случаю».