Прощание с ангелами

— Вот годовой отчет, — сказала Рут, — если это тебя интересует.

— Разумеется, — сказал он, — конечно, интересует, — и схватил бумаги с поспешностью, которая не укрылась от Рут. Потом он сел на один из четырех стульев, обитых красным плюшем и расставленных вокруг стола посреди комнаты, читал, не понимая ни слова, и задавал попутно вопросы, на которые и сам мог бы ответить.

— В школе есть третий поток, «В»?

— Есть.

— Неймюллера от вас забрали год назад?

— Да.

Его смущала односложность ее ответов. Казалось, она не принимает его всерьез, насмехается. «За чем же дело стало?»

— Я должен, — сказал он, все быстрей и быстрей перелистывая страницы отчета, а затем вдруг положил его на стол, так и не перелистав до конца, — мне надо, — он перестроил начало предложения, — еще кое-чем заняться.

Он ждал, что она спросит, чем же это ему надо заняться, или по крайней мере спросит, где он живет. Но она позволила ему уйти как человеку, который нисколько для нее не интересен — так ему, во всяком случае, показалось — и которого разве что провожают до лестницы.

Он стоял двумя ступеньками ниже. Ее лицо с двумя тонкими морщинами в уголках губ утратило наконец свое девическое выражение, стало у́же и грубей, чем то, которое жило в его памяти. Ни разу еще не доводилось ему так отчетливо сознавать старение, как в эту минуту, когда он глядел на Рут. Еще он заметил, какие у нее большие глаза, слишком большие для ее лица.

— Благодарю тебя, — сказал он.

— За что? — спросила она.

Еще и сейчас не поздно было сказать:

«Рут! Не будем притворяться, давай поговорим начистоту. Невысказанное всего опаснее». Потом он подумал? «А, все вздор», подумал слово в слово то, что говорил его отец, когда, бывало, воркотня матери станет ему поперек горла.

Он медленно спустился по лестнице, еще раз оглянувшись на Рут, но, когда убедился, что она больше не может его видеть, пошел быстрей и последние три ступеньки взял одним прыжком. Он испытывал облегчение — как после сданного экзамена. Со двора еще раз окинул взглядом школьное здание: над боковым входом висел лозунг, белые буквы на красном фоне: ГДР — наше социалистическое отечество.

Пусть так, подумал Томас и, сам того не замечая, начал насвистывать: «У моря, у синего моря».

Рут стояла в коридоре у окна, видела, как Томас вышел со двора на улицу и дальше, к трамвайной остановке. Сколько мы друг друга знаем, столько и притворяемся друг перед другом, подумала она.