Прощание с ангелами

Он по собственной глупости угодил полиции в руки. Он вообразил, будто находится в безопасности, и дал им возможность три часа наблюдать за собой, а сам даже не подозревал о том. Вспоминая о случившемся, он до сих пор осыпал себя ругательствами. Да, Вестфаль, стареешь, нет уже прежней собранности. Но, ругая себя, он обретал силу, и сила помогала ему бороться с подступающей усталостью, с депрессией, пробуждала ненависть. Как это говорил старший правительственный советник?

«Между политическим и уголовным преступником не существует де-факто четких границ: вор ставит под угрозу мою собственность, убийца — мою жизнь, государственный преступник — мое общественное бытие. Вы должны понять, что я в той же мере предпочитаю статус-кво, в какой вы его отвергаете».

Старший правительственный советник доктор Мейснер, начальник тюрьмы в Париже в годы фашистской оккупации, сумел остаться при своем статус-кво. А он, Карл Вестфаль, заключенный концлагеря Бухенвальд в годы фашистской диктатуры в Германии, равным образом остался при своем статус-кво. Именно этот статус он и отвергал в такой же мере, в какой доктор Мейснер предпочитал его.

Вестфаль знал: не давать им покоя. Не уступать. Одно заявление за другим, одна жалоба за другой. Параграфы против параграфов, демократия против демократии. Они должны уступить, чтобы их оставили в покое, они отправят его — он волновался, когда думал об этом, — по маршруту: исправительное заведение Штуденбах — тюрьма Нейбек — тюрьма Корнис — Дворец правосудия — окружной суд — полицей-президиум. И снова полицей-президиум — окружной суд — Дворец правосудия — Корнис — Нейбек — Штуденбах. По дороге все и должно произойти, где-нибудь, когда остановится автобус. Или нет, не где-нибудь. Желательно перед Дворцом правосудия. Там самое оживленное движение. Выдернуть руку из наручников, оглушить часового, который будет стоять у дверей машины, использовать замешательство, постараться, чтобы как можно большее число пешеходов отделило его от часового. Тогда они не осмелятся стрелять.