Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Не успели они еще передохнуть после боя на Шипке и вернуться на свои квартиры, как через два дня из Карлово[315] и Калофера[316] явилась к генералу делегация в лице, если мне не изменяет память, Илии Рачева, доктора Киро Хаджидимитрова и старого мутевали, чтобы просить его занять со своими войсками и их города. Но он посоветовал им вернуться домой, вести себя мирно и хорошо обходиться с турками. «Мы пришли, — говорил он им, — чтобы занять сейчас лишь Казанлык и Шипку, стратегические пункты, а не для того, чтобы продвигаться дальше. До падения Плевны я никоим образом не могу расколоть свою армию; но после падения Плевны Казанлык станет главным опорным пунктом, сюда приедет и его императорское величество царь, и тогда уже мы и распорядимся о дальнейшем», — говорил он им через меня.

Но они не отступали и настойчиво умоляли его, чтобы он отпустил с ними хотя бы сотню казаков. Наконец он сказал: «Бог с ними», — и предоставил им их.

В ночь с воскресенья, а был воскресный день, я не спал всю предыдущую ночь, поэтому прилег дома, когда пришла жена, разбудила меня и сказала, что через наш город проезжает какой-то иностранец с Константином Славчевым и они спрашивали обо мне. Она не сказала им, что я дома, зная, что я только лег. Я встал и, обуреваемый любопытством узнать, кто же был этот иностранец, вышел на площадь. Там перед кафаной[317] я нашел Константина с доктором Леонидом из Стара-Загоры; я пожал им руку и присел к ним, чтобы узнать, зачем они меня искали. Доктор сказал мне, что его нарочно послали жители Стара-Загоры, и турки, и болгары, чтобы предупредить генерала, что около Карабунара сконцентрировалось много черкесов и башибузуков, и им страшно, как бы они не напали на город.

— У тебя есть с собой какое-нибудь письмо об этом?

— Нет.

— А ты сообщил генералу?

— Нет; я поэтому тебя и искал, чтобы мы пошли к нему вместе.

— Но раз вы не привезли никакого письма, я не смею идти к нему просто так; не имея на руках ничего, я не могу говорить ему об этом.

Сказав это, я оставил их там, извинившись и сославшись на дела. Затем я пошел к генералу и все ему рассказал, что Леонид — грек, и я знал, что он сильно дружил с беями, так что мне, признаюсь, пришло в голову, нет ли тут какой игры, да и прибавил, что было бы неплохо хорошенько присмотреть за этим человеком, так, чтобы он об этом не знал, куда он ходит и с кем встречается. Генерал принял к сведению мой совет, и отныне за доктором Леонидом везде следил калаузин[318] из ополченских офицеров, покойный ныне П. Шиваров.