Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.
- Автор: История Коллектив авторов --, Костенцев Арсени
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Яуза
- ISBN: 978-5-9955-0927-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.». Краткое содержание книги:
— Уурлар олсун, аа! (Счастливого пути!)
Не успел я прийти в себя от этого зрелища, как, повернувшись, увидел у дома Серафимовых бричку; старая Неда грузила на нее флаконы с розовым маслом, и Серафимов с Кехаевым[293] были готовы отправиться в путь. Напрасно я просил их остаться и не бежать. «Еще немного, и у нас будет царство, — говорил я им, — а вы бежите», — но они не слушали меня и отправились вслед за Блондом в Пловдив. На улице стояла та же тишина, и я свернул по улице, чтобы зайти к своей жене и посмотреть, что она делает, страшно ли ей по-прежнему. Пока я возвращался туда, напротив, со стороны конака, меня громко окликнул старый муфтий:
— Дур, Душанов эфенди! Аяксыс калдым, сизи арая-арая; достумус баалыкта гелмиш, не тюрлю каршилаялым? (Постойте, господин Душанов! Я сбился с ног, разыскивая вас; друг пришел на нашу землю, как мы будем его встречать?)
Я повернул в сторону, позвал попа Стефана и старика Христо Папазоглу, и мы вместе пошли в конак. Я сказал муфтию распорядиться, чтобы принесли кусок рогожи, мы вырезали из него три больших белых знамени. С одним из них часть людей двинулась к башне, с другим — к востоку по шоссе, а мы — я, поп Стефан, Христо Папазоглу, муфтий и Абдула-бей, который по дороге постоянно бросался меня обнимать, — на юг через огороды, но треск все продолжался. Мы уже вошли в огороды и были там, и грохот слышался уже очень близко.
— Это наши ребята, — сказал муфтий и закричал: — Атмайныс ба, атмайныс! (Эй, не стреляйте, не стреляйте!)
Но как тут его услышать, стреляют и стреляют, в тот момент, когда пуля просвистела прямо у моего уха, это настолько меня обескуражило, что я совсем пал духом. Преисполненный страха и малодушия, я ретировался, позвав с собой и Папазоглу, но тот не захотел, и на четвереньках пополз назад через недавно политые грязные огороды. Когда я выполз на дорогу в своем летнем хлопковом костюме, то посмотрел на себя, и на руки, и на ноги — я был грязный, словно буйвол. Потерев два-три раза грязь руками, я поднял глаза и увидел впереди 5–6 всадников. Я немедленно снял феску и поприветствовал их:
— С приездом, братцы, здравствуйте!
— Будьте здоровы! А далеко ли город и телеграфная станция?
— Нет, очень близко, вы уже в городе, немного правее, и вы сразу ее увидите.
— А есть ли войска в городе?
— Только раненые; а ваши где, скоро ли приедут?
— Вот идут позади[294]. — Они указали мне на армию и пришпорили коней.
Я обернулся на юг и увидел, как все поле далеко вдаль почернело от войск. Это была кавалерия, двигавшаяся от Тунджи, поэтому я быстрее срезал путь, чтобы выйти на главную дорогу, и не успел я этого сделать, как слышу, чей-то голос произносит:
— Душанов, да ты…. в феске.
Я мгновенно снял феску и огляделся. Вижу — отряд из 20 всадников уже около меня. Среди них я узнал Петко Горбанова, который, видимо, и окликнул меня; а во главе — покойный ныне князь Церетелев, одетый в черкесский бушлат; тут же и каймакам, уехавший с башибузуками. Князь Церетелев узнал меня, мы поприветствовали друг друга, и он спросил меня:
— Есть ли в городе войска и какая-то опасность?
— Никакой, только раненые да солдаты, приставленные охранять склады.
— А в округе нет ли войск?
— Около 7–8 тысяч в горах, над Шипкой. А кто командует конницей, которая идет сюда?
— Их царские высочества Лейхтенбергские князья, оба брата, Николай[295] и Евгений[296]. Впереди идет десяток человек, а позади на расстоянии 5–6 шагов — двое, вот это они — справа Николай, а слева — Евгений. После них уже армия. До свидания! — и он скрылся из виду.
Прошло еще немного времени, и армия приблизилась ко мне; обнажив голову, предстал я перед его царским высочеством князем Николаем и приветствовал его словами:
— Благословен грядый во имя Господне, — пели некогда незлобивые дети, увидев в Иерусалиме Спасителя на жребяти осли, — благословен грядый во имя Господне, — поет и многострадальный болгарский народ, увидев своих освободителей[297].
Но, взволнованный и растревоженный, я растерялся и не смог сдержать слез, да и он прослезился, и, видя, что более продолжать мою речь не могу, я произнес:
— Пожалуйте, брат, поцеловать руку освободителя[298].
293
Речь идет, по-видимому, о Д. Г. Кехайове, первом мэре Казанлыка (1878–1879).
294
Автор приводит свой разговор с русскими собеседниками по памяти, допуская множество грамматических ошибок и смешивая с болгарскими словами. Приводим диалог в оригинале (Прим. перев.):
«— С приездом, братцы, здравствуйте!
— Будьте здоровой! А далеко ли город и телеграфная станция?
— Нет, очен близу, вий уже в городе, не множко направо и сейчас увидите.
— А есть ли войска в городе?
— Только раненых; а ваши где, скоро ли приедут?
— Вот идут сзаде».
295
Речь идет о Н. М. Романовском, герцоге Лейхтенбергском.
296
Романовский Евгений Максимилианович, герцог Лейхтенбергский (1847–1901) — генерал от инфантерии, генерал-адъютант. В Русско-турецкую войну 1877–1878 гг. в 1877 г. находился в распоряжении главнокомандующего Дунайской армией, затем в составе войск под командованием И. В. Гурко; за отличие был произведен в генерал-майоры.
297
В оригинале: «Благословен грядний во имя Господне, пели некогда незлобливые дети, видев в Иерусалиме Спасителя на жребяти осли, — благословен гряды во имя Господне поеть и многострадальный болгарскый народ, видев своих освободителей» (Прим. перев.).
298
В оригинале: «Пожалуйте, брат, разцелувать освободителную руку» (Прим. перев.).