![«Дело» Нарбута-Колченогого [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/5/4/2/8/3/delo-narbuta-kolchenogogo-litres-download.jpg)
«Дело» Нарбута-Колченогого [litres]
- Автор: Переяслов Николай Владимирович
- Год: 2017
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-00073-613-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Дело» Нарбута-Колченогого [litres]». Краткое содержание книги:
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Никто не знает, что там была за «служебная обстановка» и что заставляли делать 24-летнего парня, но и двух месяцев после этого случая не прошло, как он оказался в Магадане и был назначен на должность помощника уполномоченного по Ольскому району. А через год последовала первая награда – 28 сентября 1934 года сам начальник 4-го разведывательного Управления штаба РККА Ян Карлович Берзин подписал следующий приказ:
«Пом. Уполномоченного отдела ГБ «Дальстроя» т. Моховым проведена большая оперативная работа в тайге по выявлению хищников имущества «Дальстроя», – в итоге моё оперативное приказание т. Моховым выполнено полностью. Отмечая это, приказываю тов. Мохова наградить металлическими часами с надписью “За борьбу с хищниками социалистической собственности” и выдать грамоту».
Ещё через полгода в аттестации, которую подпишет будущий председатель первой магаданской Тройки, а тогда непосредственный начальник А.В. Мохова – Кожевников, о самом Александре Васильевиче будет сказано немало положительного: в разрешении чекистских задач находчив и умело ориентируется в обстановке, инициативен… лично им вскрыта и ликвидирована кулацкая группа в Тасканском промхозе и Оротукском сельсовете… работает над собой много, находится постоянно в курсе всех политических событий. В общественной работе принимает активное участие, являясь членом Тасканского РИКа… в личном быту скромен, сомнительных связей не имеет, вращается только среди сотрудников Отдела НКВД и работников организации Тасканского РИКа…
Но там же, в той же аттестации на Александра Мохова написано: болен неврастенией в острой форме. И это в 26 лет!..
Но в скором времени Мохов всё-таки стал считаться специалистом по «местному коренному населению». Работал в Тауйске, в Балаганном, мог говорить с якутами на родном языке. «Мохов прекрасно знает край и коренное население, что делает его очень полезным, нужным работником в этих условиях», – было написано о нём в ещё одной характеристике, подписанной тем же Кожевниковым. А в ноябре 1935 года Ян Карлович Берзин, уже заместитель командующего войсками Особой Краснознамённой Дальневосточной армии, ещё раз наградил Мохова часами и грамотой.
В мае же 1937 года Александра Васильевича переводят на должность оперуполномоченного в аппарат Управления, в декабре того же года он становится оперуполномоченным 4-го отдела ГБ УНКВД (в подчинении у члена «московской бригады» М.Э. Богена). В ноябре 1938 года он стал секретарём комсомольской организации Управления – после всех своих следовательских подвигов пользовался доверием начальства и уважением товарищей.
Перед молодым, тридцатилетним, но уже опытным, инициативным работником НКВД открывались новые перспективы: в конце 1939 года он был откомандирован в распоряжение отдела кадров Наркомата – по семейным, как было указано в приказе, обстоятельствам…
Под пером Александра Мохова формулировка старого, десятилетней давности, исключения Нарбута из партии получила новую редакцию: «за сокрытие данных показаний в деникинской разведке». А ещё через три дня в обвинительном заключении по следственному делу № 2998 А.В. Мохов ещё более «ужесточил» эту формулировку, написав: «исключён за сокрытие данных о службе в деникинской разведке в 1919 году». Своё «согласен» зафиксировал под текстом обвинительного заключения исполняющий обязанности начальника 4 отдела старший лейтенант госбезопасности М.Э. Боген. Вот как он внедрял в работу здешней следственной практики привезенные из Москвы новые методы, – рассказывал помощник начальника III отдела младший лейтенант госбезопасности А.И. Баранов: «Боген, избивая арестованных, приговаривал: «Это от ЦК, это от наркома, это от партии и т. д.». «Боген лично мне велел избить человека, которого я ударил один раз по шее за то, что он плюнул и ударил меня по боку, – пояснил на допросе Михаил Константинович Горский и добавил: – Сперанский через оперуполномоченного III отдела Баранова приказывал мне бить Школьника для того, чтобы в 24 часа его «раскрыть» для Москвы…»
Опираясь на упомянутые выше «следственные» методы, 7 апреля 1938 года дело девяти саботажников со 2-го карантинно-пересыльного пункта, увенчанное обвинительным заключением, было представлено на рассмотрение Тройки УНКВД по «Дальстрою». Самым лаконичным решением в ходе исполнения ежовского приказа № 00447 в магаданском лагере «Дальстрой» могло быть только одно-единственное слово – расстрел. И оно прозвучало.
14 апреля 1938 года (в день пятидесятилетия Владимира Нарбута!) в уже упоминавшемся выше карантино-пересыльном пункте № 2 расстрельные постановления Тройки были приведены в исполнение. Акты расстрелов подписывались обычно двумя лицами – ответственным организатором этой акции (в Магадане им почти всегда был начальник Управления УНКВД Владимир Михайлович Сперанский) и её исполнителем. Роль исполнителя в Магадане чаще других играл начальник внутренней тюрьмы УНКВД по «Дальстрою» И.П. Кузьменков. Подписи его и В.М. Сперанского стоят и под расстрельным актом за 14 апреля 1938 года. В тот день в Магадане было расстреляно всего 176 человек, в том числе и Владимир Иванович Нарбут – замечательный русский поэт, от которого в конце тяжёлой измученной жизни остались только столбики необыкновенных стихов, в которых трепещущим нервом бьётся эхо горячей, страшной, кровавой и обжигающей душу эпохи: