«Дело» Нарбута-Колченогого [litres]

Вопрос: Конкретизируйте эти свои показания в отношении Поступальского.

Ответ: Ещё на первом сборище группы, на котором я участвовал (…) на котором присутствовал также редактор «Гослитиздата» Германов, Поступальский, начав с выпадов против советской критики и «Главлита» (…) говорил, что правдивое изображение советской действительности будущие поколения найдут только в недопущенных цензурой неопубликованных художественных произведениях так же, как мы теперь разыскиваем жертвы царской цензуры. И Поступальский призывал писать стихи, в которых давать наше, т. е. антисоветское изображение советской действительности…»

На других “сборищах” антисоветской группы Поступальский, по словам Нарбута, утверждал, что “в отношении литературы у нас установлен такой режим, в каком литература находилась в Европе в эпоху средневековья”, что “пролетариат не заинтересован и не может быть заинтересован в создании и развитии собственной литературы и поэтому бессмысленно надеяться и говорить о возможном росте литературы в советских условиях”, что “советские поэты молодого поколения или активно выступают против существующего режима, за что подвергаются репрессиям, или же быстро увядают и перестают писать, если только не хотят заняться беспринципной халтурой и лакировкой действительности”.

В конце этого допроса Нарбут пообещал припомнить все выступления Поступальского “на наших сборищах” и дать дополнительные показания.

О том, насколько фальшивым и лживым является раздутое дело, становится ясно из пространного заявления Павла Соломоновича Шлеймана, написавшего его новому наркому внутренних дел.

«…Это просто чудовищное искажение моего общественно-политического лица получилось оттого, что самые обычные, не представляющие собой решительно ничего предосудительного факты моей жизни, профессиональные и бытовые знакомства, деловые поездки, встречи и семейные вечеринки – были истолкованы превратно, им придавались значение и смысл, которых они не имели. Всё было поставлено на голову, получило совершенно неверное освещение и как бы подгонялось под какую-то готовую схему (…)

О Поступальском и Нарбуте как о членах антисоветской группы я впервые услыхал от следователя. Кого имело следствие в виду как украинских националистов, с которыми я якобы связывал эту группу, мне неизвестно до сих пор. Одно время я начал предполагать поэтов Рыльского и Бажана, поскольку следователь без обиняков называл их фашистами. Но, не говоря уже о том, что в наших отношениях не было и тени того, что можно было бы квалифицировать как преступную антисоветскую связь и что Рыльский и Бажан не внушали мне подозрений, – эти писатели высоко ценились Советской властью и в то время, и являются сейчас орденоносцами…»