Ракетное утро России (СИ)

Он приспособился к начальственному аллюру.

- Женя, тебе сорок восемь. Может – давай бросим безумствовать? У меня двое детей, у тебя ещё хуже – ни одного.

Бестужев помотал головой.

- Лучше вспомни себя, мелкую одесскую шпану в зимней Москве. Для чего тогда приехал – других провожать или сам желал летать?

- Извини, брат, повзрослел я. Иначе всё вижу.

- И не хочешь больше наверх? – хитро спросил Бестужев, перепрыгивая через поливочный шланг.

- Хочу. Только сам с собой не согласен. Это эмоции. Надо дело делать.

- И делай! Кто лучше тебя знает технику корабля и станции? И я чем смогу – помогу, а не только начальственными лозунгами «работай больше, лучше, старательнее». Тем более знаешь, какая миссия деликатная, абы кого не пошлёшь.

О сути миссии они не имели права говорить даже наедине. Только – в специально отведённой комнате, под охраной. Задание им придумали чрезвычайное, способное изменить историю человечества. И не обязательно, что в лучшую сторону.

Правительство решилось поднять на орбиту одну из особо мощных бомб. Теперь пятнадцать раз в сутки бомба будет пролетать над территорией Рейха, имея возможность поразить любую часть страны. Этим шагом петроградские власти вознамерились завершить очередной период ухудшения отношений с западным соседом, надеясь, что с дамокловым мечом над головой германцы станут уступчивее, подобреют на глазах. По крайней мере, на то время, пока сами не создадут соответствующее оружие и не повесят его над Россией.

Королёв с Бестужевым рысили вдоль зелёной аллеи, а вдалеке высились две серебристые стрелки, кажущиеся из городка карандашами – ракета, которая унесёт российский экипаж к станции «Великий Февраль», и вторая, что доставит к той же станции «аргумент мира».

Разумеется, о характере второго груза даже не догадывались репортёры из избранной дюжины, прибывшие по такому случаю на полигон, им скормили обычную басню про «дальнейшие исследования космического пространства». Полным сюрпризом для них будет сообщение об участии в экипаже двух ведущих ракетных инженеров России.

Ещё большей неожиданностью оно станет для Ольги.

Изнуряющие тренировки и особый режим, что муж соблюдал последний год, объяснялись для жены, естественно, его желанием провести пятый десяток в хорошей форме. Отъезд в Зеравшанские пустоши предполагал, как водится, присутствие на старте и скорое возвращение в Подмосковье. Полёт – это огромный риск, а для немолодого человека ещё и огромная нагрузка.

У Евгения она была ещё больше, но ему, до сих пор не женатому, никто из близких сказать не мог, а робкие возражения врачей он отметал, давил авторитетом и, в конце концов, заставлял подписывать разрешительные бумажки, где анализы и прочие результаты обследований едва-едва дотягивали до нормы.

Как Бестужев убедил Военное министерство утвердить такой немыслимый экипаж, Королёв терялся в догадках. Очевидно, наверху понадеялись на бывалого космонавта Дьяконова, мол – свозит на орбиту двух пассажиров-старпёров, настолько заслуженных, что отказать им в вояже неловко. Тщедушный, низкорослый и очень жилистый, он происходил из казаков, хвастался отцом и дедом, служившими пластунами – особыми казацкими разведчиками-диверсантами. Шашкой владел виртуозно, показывал в свободное время. Нет сомнения, в космосе порубал бы всех врагов, будь там враги и клинок.

Часы до отъезда на полигон пронеслись в заранее расписанной кутерьме: последняя экзекуция медиков, последний очень лёгкий завтрак, краткая пресс-конференция, тоскливые взгляды дублёров, истомившихся в ожидании очереди на взлёт…

Некоторое разнообразие внёс отставной капитан первого ранга, бравый дед за семьдесят. Он командовал одной из боевых частей на линкоре «Великий Февраль», когда корабль впервые в новейшей истории России применил ракетное оружие. Вспомнил покойного адмирала Ивана Антоновича Баженова, в том походе погибшего. Кто-то из репортёрской братии усмотрел в рассказе преемственность времён: сейчас корабль не по морю плывёт, а улетит на ракетной тяге к станции с таким же названием.

Старый моряк о преемственности и говорил, что негоже было в ультра-р-революционном энтузиазме забывать традиции матушки-России, отрекаться от её героического прошло, и имперского, и корниловского, нельзя рвать связь с историей страны, чем заслужил аплодисменты не меньшие, чем тройка космонавтов.

Затем началась предстартовая рутина. Её перебил только генерал-майор Фомин. Он протиснулся к Королёву, когда того паковали в скафандр, и что-то долго шептал на ухо. Конструктор попытался скрыть эмоции, чтоб никто ничего не заподозрил.

Через час он уже лежал на спине, созерцая приборы через опущенное забрало шлема. Внешний мир существовал для него в виде предстартовой переклички, отдававшейся в наушниках шлема. Эту последовательность команд и рапортов Сергей Павлович слышал десятки раз, но сейчас, когда от точности работы каждой детали ракеты зависела его собственная жизнь, ловил каждое слово с жадностью бедуина, перешедшего пустыню и припавшего к источнику воды в оазисе.