Оставь надежду всяк сюда входящий
- Автор: Паныч Павел Александрович
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Издательство Права человека
- ISBN: 978-617-7266-75-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Оставь надежду всяк сюда входящий». Краткое содержание книги:
ISBN 978-617-7266-75-3
Эта книга — типичный пример биографической прозы, и в ней нет ничего выдуманного. Это исповедь бывшего заключенного, 20 лет проведшего в самых жестоких украинских исправительных колониях, испытавшего самые страшные пытки. Но автор не сломался, он остался человечным и благородным, со своими понятиями о чести, достоинстве и справедливости. И книгу он написал прежде всего для того, чтобы рассказать, каким издевательствам подвергаются заключенные, прекратить пытки и привлечь виновных к ответственности
— Да кому ты рассказываешь, едят, да еще как! — уже с повышенным голосом произнес он.
— Я еще раз говорю вам то, что есть, только в подробностях. Вся ваша пища здесь готовится на свином жире, а истинному мусульманину вера запрещает есть такую еду. А у вас здесь есть отдельное приготовление для мусульман? И сразу следующий вопрос: а вообще хоть в каком-либо СИЗО, или другом учреждении, готовят отдельно мусульманам?
— Пускай сидят дома и сюда не едут, и не будут есть нашу пищу.
— Вы знаете, гражданин начальник, дай Бог нам каждому уважать так свою веру, как много веков уважают они свою. Дай Бог нам каждому с таким уваже-ниєм относиться друг к другу, к своим родным, как относятся мусульмане. И горе таким, как вы, потому что из-за такого отношения, как ваше, к другой религии, мне просто стыдно за то, что вы — мое правительство и администрация. Я просто буду молить Бога, чтобы он хоть что-нибудь сделал, и чтобы мои шансы уравнялись с вашими. И если Бог решит вас наказать, то этим наказанием буду я.
Взамен я услышал хохот, на лице начальника было лишь легкое удивление от услышанного, и я осознал свою ошибку: говорить тому, кто тебя не хочет слышать — это просто глупость.
— Десять суток за нарушение режима содержания.
Я развернулся и ушел. Конечно, на душе было больно, а сердце вырывалось из груди от ненависти и несправедливости. Но все это лишь придавало мне силы и уверенности в карцере. Да миллионы найдутся, которые сломаются перед «ними». А я, чего бы это мне не стоило, дойду до конца, и если мне придется умереть в карцере, пусть будет так. И пускай считают меня сумасшедшим, хотя понимают ли они сами, что они уже давно сошли с ума?
Опять мой любимый карцер, опять мое любимое полотенце, которое единственное, родное, всегда не устает согревать меня. «Сколько уже ты меня согрело в карцерах», — шептал я про себя полушепотом, ведь все равно в камере один, никто не слышит.
На этот раз камера была другая, а это значит, что свою крысу не увижу. В этой камере так же есть крысы, но свою я бы узнал из многих по покалеченному уху, которое, наверное, было повреждено во время драки. Но на вторые сутки я увидел свою красавицу, которая, как в начале нашего знакомства, сначала осторожничала, а потом уже распознала своих. Тогда я понял, что все же крысы умеют различать людей, не знаю, правда, как — по зрению или по запаху. Но судя по тому, что, когда было наше знакомство, крыса где-то около двух дней не отходила от своей дырки, чтобы в случае опасности сразу убежать. А здесь через час уже бегала, как у себя дома, а через три уже не пускала других крыс на свою территорию.
Так я отсидел очередные десять суток со своей крысой, но остались необъяснимыми некоторые моменты, с ней связанные. Примерно на восьмые сутки моего пребывания в карцере крыса ночью принесла своих маленьких детей, которые были еще лысые, без шерсти. Проснувшись утром, начав скатывать матрац для выноса из камеры, я увидел мою крысу, перед которой лежали крысенята, еще живые. Крыса развернулась, залезла в свою дырку, выгрызенную под дверьми, и больше я ее не видел.
Крысенята, естественно, от жуткого холода в камере сразу замерзли, и мне пришлось их выбросить. Но что все это значило, остается лишь догадываться.
После очередных отсиженных суток, меня опять на сутки выпустили в свою камеру, и опять я на следующий день уже сидел в карцере, уже и не вспомню, сколько мне суток дали. И так пять карцеров подряд.
Но за весь период моего пребывания в карцерах мои обращения относительно АИК-25 не переставали расходиться, уже в напечатанном виде. Я заранее все это предусмотрел относительно карцера и построил все таким образом, что мои обращения отправлялись за пределами СИЗО, чтобы посадка в карцер не дала результаты, ожидаемые теми, кто меня сажал. Ведь какие цели преследовались этим водворением — нетрудно догадаться. В первую очередь, это то, что я под давлением должен отказаться от мысли продолжать отправлять свои обращения. А второе — то, что сидя в карцере, я автоматически нахожусь в полной изоляции и лишен какой-либо возможности руководить людьми, находящимися на свободе, которые занимались отправкой писем.
Когда карцеры не дали ожидаемого результата, то, последовали следующие попытки на меня повлиять. Но теперь эти попытки были намного более неприятными и намного более опасными.
Раздался стук двери, снова прозвучала моя фамилия, но на этот раз с вещами. Я хорошо понимал, что уже план действий расписан касательно меня, и мне нужно все просто своевременно понять, ведь от этого зависит вся дальнейшая жизнь. Меня перевели в другой корпус и, соответственно, другую камеру. Естественно, с попаданием в новую камеру сразу начинаются знакомства, но нужно увидеть невидимое, а именно то, что задумано.