Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы
- Автор: Баскирк Эмили Ван
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1340-9
- Переводчик: Светлана Владимировна Силакова
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы». Краткое содержание книги:
А вот роман иного типа Гинзбург жаждала написать, хотя эта цель так и не была достигнута. В 1928 году она мечтала о романе, который имел бы что-то общее с тем, как понимали форму романа немецкие романтики, – с «высокоответственной сводкой мыслей о жизни, представлений о жизни, отношений к жизни». Ниже она пишет, что в произведении, которое она хочет написать, «человек стоит перед вселенной и свободно говорит о вселенной, рассуждая, рассказывая и описывая, – это и есть роман»[449]. В начале 1933 года Гинзбург изливает неудовлетворенность, умаляя значение записей в духе Вяземского, блистающих «красноречием и остроумием», и мечтает поставить на их место «познание и выражение действительности»[450]. Она замечает: поскольку «(з)аписные книжки и проч. – литература импотентов», ей было бы «невозможно» «жить, не пиша романа». Но она признает, что есть одна проблема: «Писать роман, как я сейчас понимаю, тоже почти невозможно. Я не вижу той реальности, даже следов той реальности, какая может быть образована из слов, имеющихся в моем распоряжении»[451].
Вдобавок к более масштабной проблеме поиска языка, подходящего для описания окружающей действительности, Гинзбург столкнулась со сложным вопросом того, как придать роману законченную форму. На чисто практическом уровне прийти к «законченному» результату было трудно из‐за внешних обстоятельств: у Гинзбург просто не было шансов на публикацию. Но возникла и творческая проблема, если учесть ориентированность Гинзбург на автобиографическое письмо. Она отмечает: «Пишущий дневник продвигается наугад, не зная еще ни своей судьбы, ни судьбы своих знакомых. Это поступательная динамика, исполненная случайностей и непроверенных событий. Роман обладает ретроспективной динамикой, предполагающей закономерности и оценки»[452]. Более того, автор романа обладает «последним творческим пониманием», ведь в силу своего положения он способен давать оценку поступкам персонажей и произносить свое «последнее слово»[453].
Гинзбург всегда сопротивлялась идее написать мемуары, поскольку отвергала темпоральность мемуарного жанра, считая его «холодным»[454]. Идеальное произведение, которое она себе воображала, должно было сочетать в себе ретроспективную/историческую динамику романа с поступательной динамикой дневника. Она хотела изобразить в одном-единственном сознании событие, которое было бы совершившимся и в то же время продолжало бы совершаться[455]. Самое лучшее название для этого жанра, которое пришло ей в голову, – дневник-роман или «дневник по типу романа»:
Если бы – не выдумывая и не вспоминая – фиксировать протекание жизни… чувство протекания, чувство настоящего, подлинность множественных и нерасторжимых элементов бытия. В переводе на специальную терминологию получается опять не то: роман по типу дневника или, что мне все-таки больше нравится, – дневник по типу романа[456].
Гинзбург рассуждает гипотетически, и неясно, действительно ли она задумывала собственные произведения как «дневник по типу романа».
Наброски из архива Гинзбург свидетельствуют, что в 1930‐е годы она планировала написать некое большое взаимосвязанное произведение. В белой папке с надписью «Дом и мир» лежат несколько набросков, черновики отдельных сцен и зарисовки персонажей, имеющие отношение к этой незаконченной вещи[457]. В названии романа Гинзбург противопоставлены «дом» как хрупкая сфера уюта, эмоциональных переживаний и творчества и «мир» как арена общественной жизни, несущая опасность, но необходимая для выживания. Одной из стержневых тем «Дома и мира» должна была стать судьба (или возможности самореализации) гуманитарной интеллигенции, которую сформировала революция, в годы, когда оставаться в статусе «попутчика» было уже невозможно. Прототипами персонажей должны были стать Гинзбург, ее мать, бывшие возлюбленные, а также друзья и коллеги[458].
В черновиках Гинзбург называет это произведение «новеллой», а также «пятью повестями», но «романом» или «дневником по типу романа» – ни разу. Ничто в черновиках и набросках не указывает на то, что это одно, единое произведение, – скорее это серия взаимосвязанных повествований (скорее всего, «пять повестей»), основанных на жизненном опыте самой Гинзбург:
449
Гинзбург 2002. С. 399–400. Оригинал записи: ОР РНБ. Ф. 1377. ЗК 1928 (III). С. 57–58.
450
«В частности меня раздражает мой слог. Это еще только красноречие и остроумие, отнюдь не познание и выражение действительности. Придется совершенно все переменить» (ОР РНБ. Ф. 1377. Гинзбург ЗК VIII (1933). С. 14. Ср. с похожим высказыванием 1934 года, опубликованным в: Гинзбург Л. Из записных книжек (1925–1934) // Звезда. 2002. № 3. С. 123.
451
ОР РНБ. Ф. 1377. Гинзбург ЗК VIII (1933), 25. ОР РНБ. Ф. 1377.
452
Гинзбург 2002. С. 141, в «Заметках о прозе». В черновиках содержатся интересные вариации этих фраз, одна из которых свидетельствует, что Гинзбург усомнилась, действительно ли ретроспективный взгляд – отличительный признак романа. Она пишет: «Я не правильно определила динамику романа, как ретроспективную; она и ретроспективная и поступательная в то же время. Потому что в охвате конечного понимания должно уложиться не только все случившееся, но и все могущее имеющее случиться». ОР РНБ. Ф. 1377. Черновик находится в папке с разнородными текстами 20‐х и 30‐х годов.
453
ОР РНБ. Ф. 1377. Запись в записной книжке в ЗК VIII (1933). С. 23, похожая на пассаж в «Теоретическом вступлении» Гинзбург (позднее опубликованном под названием «Заметки о прозе»). Представление Гинзбург о романе как о завершимом и полном произведении с ретроспективной динамикой поразительно контрастирует с разработанной примерно в те же годы теорией Бахтина, согласно которой роман незавершим и отличается темпоральной и структурной открытостью.
454
Гинзбург 2002. С. 142: «…Холод отодвинутого времени…»
455
Там же.
456
Там же. Курсив мой.
457
Русское название «Дом и мир» – отсылка к «Войне и миру» Толстого, причем к написанию названия в старой орфографии («Война и миръ»). В других частях архива есть черновики и отдельные листы, которые, по-видимому, имеют отношение к «Дому и миру»; к их числу относятся очерки о «персонажах» из окружения Гинзбург, которые, вероятно, стали бы героями этого/этих повествования/повествований, например очерки о «К.» (Рине [Екатерине] Зеленой) и «С.» (Селли Долухановой), а также записи об Анне Ахматовой и Григории Гуковском. В набросках также упоминаются «Метод рассмотрения человека» 1935 года (сохранился, см. главу 4) и такие отрывки, как «Диалог о любви» (см. гл. 3). Судя по их содержанию, почерку Гинзбург и сортам бумаги, все материалы в папке «Дом и мир» относятся к 1930‐м годам. Кое-что пересекается по содержанию с другими рукописями, такими как эссе «Стадии любви», датированное 1934 годом и упомянутое в одном из планов «Дома и мира». Персонаж Оттер появляется впервые в «Возвращении домой» (автор датировала это повествование 1931 годом, но в нем содержатся отрывки, написанные, по-видимому, ранее 1931 года, а также позднее 1931 года), более раннее название которого – «Возвращение на родину» упомянуто в планах «Дома и мира». Записная книжка с длинным очерком о Рине Зеленой («К.») датирована 1936 годом. Одна из современниц Гинзбург, Л. М. Андриевская, в дневниковой записи от 5 марта 1939 года отметила, что Гинзбург пишет длинный роман, «каждый год она пишет по одной главе, и скоро у нее будет третья глава романа без начала и конца» (см.: Савицкий Ст. Частный человек. С. 58. Больше информации см.: Баскирк Э. ван. В поисках романа: Лидия Гинзбург в 1930‐е годы // Новое литературное обозрение. 2007. № 6 (88). С. 154–160).
458
В некоторых перечнях персонажей она указывает три группы: 1. «Les intellectuelles»; 2. «Поврежденные», в другом месте «искаженные»; 3. «женщины». Интеллектуалы описываются в терминах «поколения» и как отдельные группы – учителя («Метры»), три талантливых студента («Трое лучших»: «Оттер», Гуковский и Бухштаб) и другие («Ж.» – вероятно, Жирмунский, и «Ст.» – возможно, Степанов). В числе «поврежденных», или «искаженных», – Поэтесса (аббревиатура V. V. – возможно, две перевернутые буквы «А», обозначающие Анну Андреевну Ахматову), философ Бэ (вероятно, Борис Энгельгардт), «сноб» (М. – возможно, Матвей Гуковский, брат Григория) и «Светская женщина» (С. – вероятно, Селли Долуханова, соседка Гинзбург, некоторое время состоявшая в браке с Матвеем Гуковским). К третьей группе «Женщины» относятся три возлюбленные Оттера (первая из них – очевидно, Рина Зеленая, вторая именуется «Лиза», третья, его возлюбленная в тот конкретный момент, – «Ляля») и несколько обособленная от них «тетка», то есть тетя Оттера (ее прообразом была мать Лидии Гинзбург).