Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

Лидия Гинзбург и теория записи

В 1925 году Гинзбург начала работать над своей первой пространной статьей о князе Петре Вяземском (опубликованной в следующем году), а в 1929‐м составила сокращенное, в формате «выбранных мест», издание его «Старой записной книжки» и написала к этому изданию предисловие. Она представляет читателю того Вяземского, который не был открыт прежде. Она пишет, что современники Вяземского читали лишь его «непервоклассные» стихи и критические статьи, упуская из виду его главное достижение, и со временем он стал восприниматься всего лишь как друг Пушкина[412]. Гинзбург дает высокую оценку афоризмам, анекдотам и воспоминаниям Вяземского об устной и литературной культуре его времени, считая, что именно эти тексты – его подлинное достижение, отмечая: даже он сам знал, что его вклад остался «за пределами большой дороги русской литературы»[413]. На теоретическом уровне она продолжает традицию своего учителя Юрия Тынянова, уделяя внимание функции «периферийных» или маргинальных жанров и инкорпорированию устной речи как способам обновления литературы[414].

В 1982 году Гинзбург вспоминала: занятия Вяземским «навели меня на мысль начать самой нечто вроде записной книжки»[415]. Возможно, этому решению способствовало определенное сходство литературных обстоятельств, в которых существовали Гинзбург и Вяземский, но между этими обстоятельствами были и существенные различия. Князь Вяземский – аристократ, в его кругах существовала культура салона, где культивировалось искусство беседы. В кипучем окружении Гинзбург в 1920‐е годы, которое составляли формалисты, поэты-футуристы, акмеисты и обэриуты (название этой литературной группы – аббревиатура от «Объединение реального искусства»), словесное красноречие ценилось, но эта культура вскоре распалась на части и подверглась безжалостному уничтожению. Миссия, которую сам себе поручил Вяземский, – запись и комментирование слухов и анекдотов – была призвана изменить к лучшему состояние русской словесности, которая, как он считал, отставала от русской устной культуры, а тем более от литературы других народов[416]. Он задумывал свои записи как материал и источник вдохновения для писателей грядущего, работавших в других жанрах прозы[417]. Документальная проза Гинзбург о социальной действительности, в которой существовала интеллигенция, была призвана указать выход из литературного тупика, кризиса романа, но сомнительно, что сама Гинзбург воспринимала свои записи как материал для текстов других авторов. (Если она когда-либо и рассматривала ведение своих записных книжек как подготовку к работе над другими произведениями, то определенно видела автором этих произведений себя.) Вяземский делал записи с 1813 года до конца жизни, по 1877 год (как указывает Гинзбург в издании 1929 года) или по 1878 год (согласно публикации в десятом томе полного собрания его сочинений, вышедшем в 1886 году) – на протяжении длительного периода, который охватывает как зарю профессионализации русской литературы, так и высочайшие достижения этой литературы в области великого реалистического романа. Записи Гинзбург, сделанные с 1925 по 1990 год (по воле судьбы, этот период длился почти столько же лет, как и период, когда вел записи ее предшественник), охватывают почти всю историю литературы в советское время, от времен «литературы факта» до грандиозного мифотворчества социалистического реализма и поворота к мемуаристике и документальной прозе в годы перестройки.