Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы
- Автор: Баскирк Эмили Ван
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1340-9
- Переводчик: Светлана Владимировна Силакова
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы». Краткое содержание книги:
[Дом и мир]
1. Теоретическое вступление – Эпигр<аф>
2. Возвращение на родину – Эпигр<аф> из М.
3. Смерть – Эпигр<аф> из Ларошфуко
[4. Дом и мир I. Эпигр<аф> из М. и «Фауста»]
[5. Дом и мир II][459].
Первые три раздела этого произведения позднее стали известны читателям в различных формах, в качестве отдельных повествований. Четвертый и пятый пункты более детально описаны в другом плане, где названы «(п)ять категорий бытия: быт, любовь, профессия, творчество, самосознание»[460]. Большая часть дошедших до нас черновиков (диалоги и очерки персонажей), которые лежат в этой папке, касаются категорий «любовь» и «быт»;[461] есть также наброски одного дня из жизни героя, в которых описывается его профессиональная деятельность[462]. Форма и стиль этих трех текстов, которые один читатель назвал «рационалистическим импрессионизмом»[463], в огромной степени фрагментарны. Тем самым они иллюстрируют главный конструктивный принцип Гинзбург: все части, из которых оно состоит, могут быть легко перенесены из одного произведения в другое, в то время как целое отличается тесной взаимосвязанностью элементов.
Дневник (фактографический, непредсказуемый, открытый и отрывочный) и роман (вымышленный, структурированный, законченный и протяженный) – таковы два полюса, между которыми совершает колебательное движение проза Гинзбург. Вместе с тем в ее экспериментах по-прежнему находят себе место элементы «записи» – как черновика и построения, а также как отражения человека социального. В дневниках обостренно чувствуются неопределенность и гибкость момента, но «закономерность» и «оценка» – нечто труднодостижимое. Чтобы создавать в дневнике законченные, поддающиеся обобщению тексты, человек должен изыскать способ, чтобы ретроспективно взглянуть на жизнь в то же время, как эта жизнь протекает. Эта дилемма вывела Гинзбург на поэтику формулы.
Формула: максимы и микрокосмы сюжета
Гинзбург была виртуозом краткости и остроумия. В ее коротких рассказах о жизненных ситуациях (анекдотах) зачастую метко уловлено истинное состояние общества, а одновременно раскрыт характер того или иного действующего лица. Например, в записи от 1928 года (это всего одна фраза про профессора («Я хожу только на свои доклады, – говорит Виноградов, – и то не всегда»)) запечатлены, видимо, надменность этого конкретного ученого, а также этакое «профессиональное заболевание» – образ жизни, для которого характерны зацикленность на себе и склонность разбрасываться, перегружая себя разнородными делами[464]. Анекдоты Гинзбург иногда близки к афоризмам или максимам – следующему уровню обобщения[465]. (Она была страстной поклонницей Ларошфуко и полагала, что у него «терминология моралиста, но хватка психолога»[466].) Один из наиболее характерных жанров записей из ее «репертуара» – «формула», как именует его сама Гинзбург; остроумную сентенцию и «формулу» роднит между собой поэтика лаконичности. В жанре формулы Гинзбург работала в течение всего своего творческого пути.
Формула – конечный результат поисков закономерности или структуры, близкой к желанному ретроспективному взгляду на свою жизнь одновременно с тем, как эта жизнь проживается. Это наблюдение, утверждение или мнение, облеченные в законченную форму или спрессованные в одну фразу, которую Гинзбург во многих случаях затем разъясняет либо вставляет эту фразу в разные произведения. Формула – это репрезентация, подобная микрокосму, задача которой – разъяснить в краткой фразе некую замысловатую историю. Вот несколько примеров:
Талантливые люди профессионально всегда честнее бездарных.
Когда доходит до беды, самая плохая семья удобнее самых лучших друзей.
То, что мы можем, и то, чего мы не можем, определяет границы нашего понимания[467].
В этих формулах есть нечто эмоциональное: они вносят логику в мучительные ситуации[468]. Так, младшие друзья Гинзбург вспоминают, что вторую из вышеприведенных формул она произносила в старости, когда, одряхлев, зависела от помощи друзей, поскольку родных рядом не было. Формулы Гинзбург говорят о ее богатом жизненном опыте, в них сочетаются два ключевых компонента, свойственные искусству слова (оба этих компонента она выделяла как характерные черты романа), – эмоциональность и обобщение[469]. Это плоды творчества и анализа одновременно.
459
Текст в угловых скобках в рукописи зачеркнут. «М.», вероятнее всего, обозначает Мандельштама. Рукописи в папке «Дом и мир» (ОР РНБ. Ф. 1377). В архиве есть полный черновик «Теоретического вступления», весьма похожий на текст, который впоследствии был опубликован под названием «Заметки о прозе». «Возвращение на родину», по-видимому, впоследствии стало «Возвращением домой». Третий пункт («Смерть») относится, вероятно, к «Заблуждению воли» и, возможно, к «Мысли, описавшей круг» – к двум повествованиям, которые Гинзбург одно время планировала объединить (а в итоге опубликовала «Заблуждение» в качестве варианта «Мысли»).
460
Предполагалось, что «Дом и мир I» будет о быте и любви, а «Дом и мир II» – о профессии и творчестве, за этой частью должен был следовать эпилог о самосознании.
461
Помимо повествований, упомянутых в примеч. 4 на c. 171–172, некоторые вещи, возникшие из этих экспериментов 1930‐х годов, известны читателю Гинзбург под названием «Психологические чертежи [из жизни A.]» и в качестве недавно опубликованных текстов о любви («Стадии любви» и «Разговор о любви»).
462
Позднее Гинзбург применила композицию по типу «один день из жизни» в версии «Записок блокадного человека», написанной в 40‐е годы, где фигурирует автобиографический герой, похожий на героя «Дома и мира».
463
Гинзбург 2002. С. 317–318. Этим читателем был Макогоненко, а временем действия – блокада, как можно установить по записи: ОР РНБ. Ф. 1377. ЗК IX (1943–1945). См.: Гинзбург 2011. С. 155.
464
Гинзбург 2002. С. 58. Оригинал: ОР РНБ. Ф. 1277. ЗК III (1928). С. 53.
465
О традиции исторического анекдота, которой Гинзбург многим обязана, см.: Leighton L. The Anecdote in Russia: Pushkin, Vjazemskij, and Davydov. Лейтон подытоживает: «В общем, можно утверждать, что отличительная черта анекдота – смакование сплетен и людских слабостей, что он часто основан на каламбуре или игре слов, что он обычно краток, что в нем никогда не приветствуются отступления от заданной темы. Анекдот не обязан быть юмористическим, но часто бывает одновременно юмористическим и непристойным. Его отличительной чертой должен быть доверительный тон, благодаря которому даже непосвященный читатель включается в некий круг ближайших знакомых. В наиболее распространенной форме анекдот состоит из вступительной фразы, в которой как бы ненароком сообщаются важные факты, основного повествования, где нас знакомят с содержанием и развивают тему, а также завершающей или „кульминационной“ фразы. Однако ни один из этих элементов не является неотъемлемым элементом формы анекдота, поскольку любой элемент может быть объединен с другим или даже вообще отсутствовать. Анекдот может состоять как из одной фразы, так и из нескольких абзацев» (P. 156–157).
466
Гинзбург 2002. С. 310. В архиве есть неполный черновик этого эссе, опубликованного вместе с записями 1980‐х годов; почерк и бумага черновика соответствуют 1930‐м годам. За черновиком следует список нескольких максим, выписанных Гинзбург из произведений Ларошфуко (которого она также цитирует в черновиках повествований от 1930‐х годов). См. папку, каталогизированную как: ОР РНБ. Ф. 1377. Разговор. Ларошфуко. Эссе 50–60 гг.
467
Эти «формулы» можно найти, в той последовательности, в которой они здесь приведены, в: Гинзбург 2002. С. 149 (конец 30‐х), 297 (запись без даты, но опубликована вместе с записями 1980 года) и 150 (конец 30‐х). Вот образчик того, как Гинзбург иногда обрамляла свои формулы более пространными разъяснениями: после второго из этих примеров она продолжает: «Друзья, получавшие от человека удовольствие, вдруг должны с ним маяться. Неприятный переход, требующий необязательных усилий с одной стороны и чувства вины с другой. Плохой же семье он и без того надоел. Так что все на месте» (Гинзбург 2002. С. 297).
468
Барт сделал схожее наблюдение по поводу своих афоризмов: «Я пишу максимы (или схематично намечаю их), чтобы успокоиться; когда наступает смятение, то, чтобы его сгладить, я стараюсь опереться на что-то устойчиво безличное: „собственно, так ведь бывает всегда“, – вот и рождается максима. Максима – это такая фраза-имя, а наименовать – значит утишить» (Барт Р. Ролан Барт о Ролане Барте / Сост., пер. с фр. и послесл. С. Зенкина. М.: Ad Marginem / Сталкер, 2002. С. 155. Roland Barthes by Roland Barthes / Trans. R. Howard. Berkeley: University of California Press, 1994. P. 179).
469
Пассажи об эмоциональности, обобщении и романе можно найти в записной книжке 1933 года (ЗК VIII; см. с. 23) и в черновиках текста, который позднее стал «Заметками о прозе» (ОР РНБ. Ф. 1377).