Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

Традиция романтизма восхваляла отрывок за его незаконченность, которая, как утверждалось, парадоксально предвещала существование некоего мистического целого. Гинзбург называет записи Вяземского законченными в том смысле, что они доведены до совершенства как эстетические структуры, а не в том смысле, что они завершены или полны. Задача Гинзбург – отнести записную книжку Вяземского к литературному жанру, который ускользает от обременительных условностей таких устоявшихся жанров, как роман или поэма. Гинзбург также подчеркивает, что у Вяземского был дар писать кратко и остроумно, выбирая слова скрупулезно и скупо. Хотя в качестве составителя книги Гинзбург сохраняет «запись» как композиционную единицу, она все же утверждает, что поэтика Вяземского работает на уровне отдельной фразы (эту особенность она назвала свойством ХХ века)[424]. Для примера она выделяет его «шедевр из четырех слов» – «Баснописец Измайлов – подгулявший Крылов» (две строки анапестом): расшифровке этой фразы Гинзбург посвящает занимающее целую страницу примечание, суть которого в том, что в 20‐е годы ХIX века Александр Измайлов, как считалось, отражал в своей натуралистической прозе грубоватый народный язык (и, обращаясь с читателями запанибратски, шутил, что журнальные номера запаздывают, потому что редактор на праздниках загулял), а Крылов в своих баснях умел «облагораживать» этот простой язык[425].

Благодаря «отрицательному» конструктивному принципу[426] поэтика «законченной словесной конструкции» также позволяет «Старой записной книжке» Вяземского избежать многих литературных ограничений. В своем издании Вяземского Гинзбург следует лишь приблизительной хронологии. Его записи она выстраивает в выбранном ею самой порядке, что порождает ее собственные ритмы и сопоставления. Гинзбург присваивает каждой записи номер, укрепляя границы «словесных конструкций». Она ориентируется на то, что представлялось ей важнейшей новаторской находкой Вяземского, – его решение не группировать записи по их тематике или другим признакам. Как отметил Гэри Сол Морсон, остроумные высказывания требуют элемента неожиданности: их воздействие усиливается, когда они включаются в высказывания иного типа или граничат с такими высказываниями[427]. Гинзбург утверждает: если бы Вяземский сгруппировал записи, принадлежащие к конкретным жанрам, под отдельными заглавиями (например, воспоминания, портреты, афоризмы, собрания высказываний, политические эссе), его труд было бы легко осмыслить в соответствии с уже существовавшими на тот момент моделями. Именно благодаря сознательной несистематичности Вяземского его проза выглядела новаторской даже в литературной обстановке ХХ века. Он писал законченные миниатюры, скомбинированные так, что получилось собрание, отличающееся беспредельным разнообразием.