На краю одиночества [litres]

Она клубилась внизу, черная, беспроглядная. Она тянулась к Анне, желая обнять ее, пожрать, и в душе вспыхнул страх. Анна забила крылами, но лишь опустилась ниже.

Тьма была душной, как старое пуховое одеяло.

– Спи, детонька, спи… – его натянули по самые глаза, и сухая рука коснулась волос. – От же… бедолажная…

Жарко. Дышать нечем. И ломает, и крутит.

– Чья она? – голос отца доносится сквозь стену. – Говори!

Матушкино бормотание. Тянет подняться, но вместо этого Анна прячется под одеяло. Отец снова пьян. В последние дни он только и делает, что пьет.

– А говорили мне, что с потаскухой связался… предупреждали…

Малиновый компот, с мятой варенный и сладкий до невозможности. Но пить заставляют.

– Ничего, детонька, пройдет…

Тьма оживает позабытыми образами, она заглянула в Анну и нашла в ней много интересного.

– Молись, и Боженька тебя простит. – Матушка щипает Анну за бок. – Сиди смирно. Что за ребенок мне достался…

В храме тесно. И страшно. Со стен глядят на Анну недобрые люди, и кажется, что сами эти стены того и гляди сомкнутся. Она бьется в них, в тенетах, а матушка шевелит прозрачными губами, повторяя:

– Господь все видит… каждому и по заслугам.

В какой-то момент храм превращается в гроб, и Анна лежит в нем. Она точно знает, что это ее похороны, что она умерла, и лишь удивляется тому, что душа не отделилась от тела. По крышке стучат комья земли. Рано! Еще слишком рано! Анна не хочет так…

И в какой-то момент страха становится слишком много, чтобы его вынести.

– Глеб! – ее крик раскалывает домовину, и тьма отступает. – Глеб…

Она кружится, повторяя это имя на разные лады. Она создает людей, разных, Анне совершенно незнакомых, и среди этих людей нужно отыскать того единственного, с которым Анна решилась связать свою жизнь.

Именно так.

Успокоиться и отыскать. Паника никогда и никому не помогала, а потому следует взять себя в руки. Тьма смеется и корчит рожи. Она спрашивает Анну, неужели та настолько самонадеянна? Неужели и вправду думает, что у нее получится? Что она достойна?

Анна не знает, достойна ли. Она закрывает глаза, отрешаясь от окружающего ее мира, который слишком зыбок, чтобы ему верить.

Связь должна быть.

Кровь. Кровь не водица, и… и по ней надо найти Глеба, просто почувствовать, где он… нить… вот эту… взяться за нее.

– Ты просто удачное решение, – сестра Глеба первой заговаривает. – Для меня удачное. Ты никчемна. Бестолкова. И долго не проживешь. А он не выживет без тебя. Уйдет. И я стану наконец свободна. Я получу деньги. Много денег. Я буду жить так, как мне хочется.

– Живи, – выдыхает Анна и делает шаг.

А после поднимает руку, отделяя себя от той, в ком нужной крови капля.

– Мой сын достоин лучшего. – Эта женщина в темном платье Анне незнакома. Она скорбно поджимает губы и качает головой, становясь неуловимо похожей на Лазовицкую. – Кого он выбрал? Мещанка… найденыш… больная и проклятая. Ты же не сможешь дать ему детей, а в этом, и только в этом, состоит главный долг женщины.