Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Граждане! - прогрохотал Марат; звук его хриплого голоса ударился о каменные своды, и мне показалось, что стекла зазвенели в такт удару. - Сегодня мне в руки попало неоспоримое доказательство, что те, кто лицемерно называют себя поборниками свободы, на самом деле…
- Интересно, что за доказательство, - вдруг заметил Бийо одновременно и про себя, и так, чтобы я могла услышать. Я не знала, рассчитывал ли он на ответ, но на всякий случай решила не говорить о набитой деньгами сумке. В конце концов, Марат говорил мне стоять и слушать, а рассказывать кому-то - это его забота.
- Выставляя напоказ свои лживые речи, они надеются, что мы поверим им, увидим лишь оболочку, никогда не догадаемся, что скрыто под ней!
“Оболочка”, - промелькнуло у меня в голове. На всеобщее обозрение выставляют то, что должно быть увидено всеми. Истинное лицо часто скрывают, чтобы никто не мог до него добраться. Оболочка…
- Их цель - низвергнуть революцию, задушить свободу, и они не гнушаются использовать деньги тех, с кем так ожесточенно призывали сражаться, не щадя своей жизни!
Речь имела успех: зал оживился, кто-то, почти не понижая голоса, заявил, что “пора бы прогуляться до Конвента-то”, кто-то крикнул “Да здравствует свобода!”, и его поддержал, наверное, с десяток человек, но Марат уверенно заглушал их всех: говорил и говорил, пренебрегая, кажется, даже тем, чтобы сделать вдох. Он обличал, он призывал, он напутствовал, и еще большей силы придавало этой речи то, что это был чистейшей воды экспромт. Я попыталась, конечно, представить, как Марат, сидя в своей ванне, учит все это наизусть с листа, но эта картина не смогла вызвать у меня ничего, кроме смеха. А другая мысль, острая и настойчивая, продолжала биться мне в голову, но я никак не могла ее принять.
Оболочка - то, что видят все. Истинное лицо - то, что скрыто от остальных. Обычно под напускной чистотой прячут грязь, но что, если наоборот?
Ответ на последний вопрос был до того простым и очевидным, что я едва не подпрыгнула на месте. На ум пришло сразу все: и мой разговор с Бриссо, и книга, увиденная в его квартире, и сегодняшняя сцена, нежеланным свидетелем которой я стала в доме Марата, - и сложилось в такую удивительно логичную картину, что я не смогла вытерпеть. Стоило оратору, сорвав гром аплодисментов, спуститься обратно в зал, как я, забыв о своих страхах, сказала Бийо “Извините, я сейчас” и кинулась протискиваться сквозь толпу - чтобы схватить Марата за руку и, глядя глаза в глаза, срывающимся голосом произнести:
- Вы притворяетесь.
Мы вышли на улицу. Небо уже потемнело, но не было видно ни звезд, ни луны. Тем ярче казалось мне, как сверкают глаза моего спутника - казалось, кто-то положил в них два горящих угля.
- Что ты имела в виду? - голос Марата звенел. - Притворяюсь? Я? Ты обвиняешь меня в неискренности?
- Я… я не имела в виду, что вы врете кому-то, - я не оправдывалась, просто пыталась уточнить, что никого не желала обвинять. Пожалуй, стоило сначала подумать, а потом говорить, но я сказала первое, что пришло на язык, и теперь Марат был опасно близок к тому, чтобы растерзать меня.
- Тогда что? - яростно спросил он.
- То, как вы себе ведете… даже нет, то, как вы себя подаете, - я вспомнила нужное слово и воодушевилась, остальные пошли как по маслу, будто ждали своей очереди, - это совсем не то, что вы есть на самом деле. Я видела один из ваших старых трактатов… у Бриссо, знаете? Так вот, он серьезно считает, что у вас не в порядке с головой. А вы знаете, что вас считают сумасшедшим, и продолжаете делать все, чтобы вас им считали, потому что… потому что…
Я задохнулась на полуслове, как будто снова начала захлебываться. Мимо нас прошел Бийо, кивнул Марату и с удивительной для своей комплекции легкостью сбежал вниз по ступеням крыльца, почти мгновенно исчезнув в затопившей улицу ночной мгле. Проследив за ним взглядом, я снова повернулась к Марату. Он даже не пошевелился, но я больше не чувствовала в нем злости. Напротив, он был необычайно задумчив. Таким я его еще не видела и примолкла, ожидая, что будет дальше. Интересно, сколько вообще ипостасей у этого человека? Удастся ли мне увидеть их все?
- Как забавно, - сказал он наконец, и я поняла, что слышу его обычный голос - низкий и приятный, не напоминающий воронье карканье или звериный рык. - Сюрпризы на меня просто сыпятся сегодня… пойдем, поговорим.
Мы долго шли, ничего не говоря. Похоже, он хотел удалиться от клуба подальше. Луна выглянула из-за облаков, и ее свет, сплетаясь с редкими огнями фонарей, освещал нам путь. Я успела свыкнуться с тишиной и почти подпрыгнула, когда Марат заговорил:
- Народ любит две вещи: чтобы его веселили и чтобы его устрашали. В политике и так довольно клоунов, посмотри на Конвент, он хуже любого балагана. Так что я решил по-другому.
- В этом нет ничего особенного, - ответила я тихо. - Я видела много политиков, которые согласны были выставлять себя на посмешище, только чтобы на них обратили внимание.
Марат дернулся:
- Для меня это было бы слишком. Я слишком самолюбив, знаешь ли. Поэтому я предпочел стать сумасшедшим, чтобы меня услышали. Сумасшедших хотя бы боятся…
Я не знала, что на это сказать. Теперь мне стало неловко, будто я без спросу влезла в чужой дом.
- Ну… зато вы здорово все продумали, - нашлась я, когда пауза стала неприличной, - до мелочей, особенно с этим пальто…
- Подслушивала под дверью? - с усмешкой спросил он. - Я так и знал. И что, в этот момет тебя озарило?
- Нет, в клубе. Когда вы говорили про оболочку…
- Ах, вот оно что, - он заулыбался почти мечтательно. - Ну, хотя бы кто-то из собравшихся слушал меня.
Впереди показалась набережная. Я услышала тихий плеск воды, бьющейся о камень, и веселые голоса - на берегу подгуляла какая-то компания. Когда мы вышли к реке, они стояли и швырялись бутылками с моста, сопровождая каждый бросок дружным гоготом. Марат хотел было что-то им крикнуть, но в последний момент передумал и только рукой махнул.
- Народ, - с непередаваемой интонацией проговорил он. - Сущие дети. Они еще могут веселиться…
- Ну… да, а почему бы нет? - осторожно спросила я.
- Вот, еще одна, - сказал он беззлобно. - Впрочем, тебя-то я хоть немного понимаю, не твою родину хотят разграбить…
- Мою родину уже много лет грабят, - вздохнула я. - Так что я привыкла.
Он хмыкнул и отвернулся, оперся на каменные перила и стал смотреть на луну. Я, подумав немного, встала рядом. Хотелось сказать многое - например, все-таки рассказать про нашу встречу на дороге Жоржа Помпиду, - но выдавить из себя я смогла только одно:
- Вы не хотите вернуться на заседание?
- Что там сейчас делать? - отозвался он. - Мне надо встретиться с остальными и спланировать наши действия. Так что завтра - к якобинцам. Ты со мной?
Я не сомневалась, что он это спросит, так же, как не сомневалась в своем ответе.
- Конечно, - выдохнула я. - Конечно, с вами.
Он как будто тоже не допускал мысли, что я могу ответить что-то другое - протянул мне руку, и я взялась за нее.
Дни понеслись вскачь. Скуку унесло, будто ее и не было, даже накатывающая тоска по родным притупилась, ушла куда-то на второй план. Мне просто некогда было предаваться печали - я носилась по Парижу, как оглашенная, собирая материал, забегая к кому-то с поручениями, возвращаясь в редакцию и получая там очередную порцию работы. Познакомилась я и с типографией - она находилась на соседней улице, и без присмотра хозяина газеты там царил самый настоящий кавардак. Долго я пыталась по-доброму уговорить рабочих не разбавлять чернила, но дело сдвинулось с мертвой точки только тогда, когда я вышла из себя и заявила, что за такую контрреволюцию всем им прямая дорога под трибунал. Удивительно, но следующий же выпуск оказался куда более четким, чем предшествующие.
- Это же народ, - Марат просто пожал плечами, когда я, пылая от возмущения, рассказала ему об этом. - Пока не пнешь - не полетит.