Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества

«— Александр Александрович! Почему вы так против электросварки, против сборки секциями?..

— Зинаида Павловна, — ответил он, не отрывая глаз от реки, — скажу вам прямо: мне ли не верить в технику, когда я сам полвека занимаюсь техникой и за эти полвека увидел весь ее ход? Ведь галоши мы строили, а не корабли. Веры нет у меня в самого себя: выдержу ли такую ломку?.. Поздно мне ломать себя наново. Ильи-то Матвеевича я старше лет эдак на четырнадцать».

В день ухода Басманова со стапеля автор так прокомментирует его внутреннее состояние: Александру Александровичу казалось, что новая технология сомнет его; из почтенного, прославленного мастера он превратится в подмастерье, которого будут терпеть на стапелях только во имя его прежних заслуг и старости. Потерпят, потерпят, но не век же терпеть — и дадут отставку. Стоит ли дожидаться этого? Не уйти ли подобру-поздорову в док, где ремонтируют старые корабли. Там клепка, там все привычное, знакомое, родное. «Там его не затолкают, там, там место старому мастеру — со старыми кораблями. Старики меж собой поладят».

Так ломка устаревшей и утверждение новой технологии порой сопровождаются не только конфликтами, как это произошло между многолетними друзьями — Александром Басмановым и Ильей Журбиным, но и внутренними противоречиями, свидетельствующими об известной «болезни духа».

В отличие от технического прогресса в буржуазном обществе, неизменно пополняющего армию безработных и порождающего все более изощренные формы превращения рабочего в придаток машины, научно-технический прогресс при социализме поставлен на службу человеку, улучшает условия его труда, способствует его духовному развитию. Конечно, и здесь есть свои противоречия, но это противоречия роста. И даже временные «болезни духа», вроде басмановской, по существу, являются конкретным выражением этого роста.

С пуском «большого потока» Басманов возвращается на один из стапелей, объясняя это тем, что «осточертел» ему ремонт. Восстановлена в своей первоначальной чистоте и прочности дружба с Ильей Матвеевичем. Правда, остается неизвестным, как Басманов думает работать по-новому, какой духовный багаж приобрел для этого. Но на подобную «нагрузку» образ старого кораблестроителя и не рассчитан. Для него достаточно и того, что он несет в себе важную мысль: не всякий, кто не сразу принимает различные технические перевороты, непременно ретроград, консерватор или трус.

Герой Октября, который «министров-капиталистов под замок сажал», а потом доблестно прошел всю гражданскую войну; горячий патриот, с первых дней Отечественной неистово рвавшийся на фронт, но получивший резонный отказ: иди, отец, строй корабли, там твое место; беззаветный, самоотверженный труженик — какой же это «консерватор», а тем более «трус», испугавшийся нового?! Надо же учитывать и преклонный возраст Басманова, и привычку к сложившемуся десятилетиями ритму труда, и другие психологические факторы.

Образ Басманова был и остается полемичным по отношению к тем произведениям, авторы которых всякое неприятие каких-то новаторских, на их взгляд, методов труда и технических усовершенствований, не утруждая себя вдумчивым анализом психологии носителей этого неприятия, безоговорочно зачисляют их по разряду ретроградов и рисуют только черными красками.