Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества

Зина слушает все это молча: ее возмущает и «пространность», и сама манера объяснений Скобелева, рассчитанные на «невежду». «Он разжевывал такие истины, которые были известны ей еще на третьем курсе института».

На третьем! Зина, конечно, вправе возмущаться по поводу пространных, с ее точки зрения, разъяснений и «портняжных сравнений», а несведущий в кораблестроении читатель начинает все больше заинтересовываться доходчиво-образным рассказом Скобелева и вникать в основы технологии завода.

В том же стиле прокомментировал «гид» и процесс разметки стальных листов, идущих на обшивку корабля, и работу корпусного цеха, и многих других объектов. Наконец, на другой день, добрались до стапелей. Стоя перед торцовой частью железобетонного сооружения, Скобелев сказал:

«— На этой наклонной плоскости шьют и тачают корпус. Пневматический молоток — швейная машина, каждая заклепка — как бы стежок ниткой».

И вот тут, когда пневматический молоток был «кощунственно» назван швейной машиной, а заклепка — заурядным стежком нитки, Зина не выдержала, взорвалась:

«— Послушайте! — сказала она, оборачиваясь к Скобелеву. — Вы разговариваете со мной, как с белошвейкой или шляпницей. В чем дело? — Ее лицо и шея покраснели...

Они смотрели друг на друга в упор. Скобелев щурился; Зина, широко раскрыв негодующие глаза, краснела и задыхалась от волнения.

— Я не нуждаюсь больше в вашей помощи! — сказала она и, размахивая полами пальто, побежала по дощатому трапу на стапель».

Вся соль «озорной интонации» и комизм этих сцен состоят в том, что способная, вооруженная глубокими знаниями, энергичная девушка выступает здесь «жертвой», с одной стороны — пренебрежительно-недоверчивого к ее знаниям толкового, но обленившегося инженера; с другой — «коварного» автора, который, «натравив» на нее Скобелева с его умением популярно разъяснить сложный производственный процесс, тем самым открыл для себя возможность общедоступно ознакомить с этим процессом действительно неосведомленного в нем читателя.

С точки зрения молодого специалиста — Зины Ивановой, на редкость влюбленной в труд кораблестроителей, своими «терминами домашнего обихода» и «портняжными сравнениями» Скобелев профанирует, опошляет дело, которому она решила посвятить свою жизнь. Но так ли это?

Конечно же, нет. Сдержанные, лаконичные объяснения «скучного заведующего скучного бюро технической информации», как в душе нарекла Скобелева непримиримая Зина, получились по-настоящему дельными, живыми, с юморком. К тому же «озорная интонация» в освещении производственного процесса часто корректируется, дополняется серьезными раздумьями и наблюдениями. Приведу пример: Зина и ее спутник входят в корпусной цех. «Ну вот и закроечная», — изрек Скобелев в присущей ему манере.

«Закроечная»! Зину передернуло. Под этими сводами, озаренными пламенем, по чертежам конструкторов, по разбивке плазовщиков, по линиям и маркам разметчиков люди строгали, резали, сверлили, гнули корабельную сталь, как из воска, лепили из нее ребра океанских теплоходов, их обшивку, кили, палубы и переборки. Корабль — не вельветовая толстовка, не костюмчик из шевиота. Он даже не дом, он город, плавучий город, с электростанциями, телефонами, радио, центральным отоплением, банями, библиотеками — со всем, что есть в большом, отлично благоустроенном индустриальном центре. С первой институтской лекции Зина запомнила слова «корабельного бога», знаменитого академика, который говорил новичкам-студентам, что современный корабль — мерило технического уровня, да, пожалуй, и всей культуры страны...