Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Советский историк Ю.К. Бегунов описывает события 1503—1504 гг. как своего рода торг между государством и церковью: «Вы нам кровь еретиков и земельные пожа­лования — мы вам конкретную идеологическую поддерж­ку, молитвы за царя и провозглашение русского государя единственным защитником православия»40. Но разве та­кую «идеологическую поддержку» требовалось поку­пать? При всех, так сказать, самиздатовских анафемах молитва за царя была стандартной частью церковного об­ряда — и до 1503, и после него. А что глава русского го­сударства остался после падения Константинополя в 1453 г. единственным защитником православия, извест­но было уже полстолетия. И самое главное, о каких «но­вых земельных пожалованиях» могла на Соборе 1503 г. идти речь, если, как мы видели, суть конфликта сводилась к тому, чтоб земли у церковников вообще отобрать?

Другой советский историк, С.М. Каштанов, не увидел в этом эпизоде ничего, кроме скандального провала Ива­на III, тем более что провал это был, по его мнению, исто­рически закономерен: «В русском государстве XVI века еще не созрели экономические предпосылки для ликвида­ции феодальной собственности на землю монастырей и церквей»41. Какие конкретно предпосылки не созрели? Неизвестно. В чем, по крайней мере, должны были такие предпосылки состоять? Тоже неизвестно. И почему созре­ли эти таинственные предпосылки даже в Исландии, а в Москве нет?

Действительная ирония истории заключалась совсем в другом. А именно в том, что, когда великому князю по­зарез нужна была адекватная идейная поддержка, либе­ральная интеллигенция, им выпестованная, для такой под­держки не созрела.

Он просто не дождался следующего поколения нестя­жателей. Того, что могло бросить в лицо иосифлянским иерархам решающий аргумент, который в его руках, без сомнения, оказался бы смертельным для них политичес­ким оружием. Да, благоверные прародители наши, вели­кие князья московские — выложил бы великий князь козырного туза — действительно жаловали монастыри «градами, волостями, слободами и селами». Этого не от­рицаем. Однако «какая может быть польза благочести­вым князьям, принесшим все это Богу, если вы употребля­ете их приношения неправедно и лихоимственно, совер­шенно вопреки их благочестивому намерению? Сами вы изобилуете богатством и объедаетесь сверх иноческой потребы, а братья ваши крестьяне, работающие на вас в ваших селах, живут в последней нищете... Как хорошо вы платите благоверным князьям за их благочестивые приношения! Они приносили свое имущество Богу для то­го, чтоб его угодники... беспрепятственно упражнялись в молитве и безмолвии, а вы или обращаете их в деньги, чтоб давать в рост, или храните в кладовых, чтоб после, во время голода, продавать за дорогую цену»42.