Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

И тем не менее всероссийской антиеретической кампа­нии, которой исступленно требовали иосифляне, за этим не последовало.

Можно предположить, что таким гамбитом Иван III хо­тел откупиться от иерархии, повыпустить пар из кипящего котла иосифлянских страстей и этой ценой сохранить Ку­рицына, Елену Стефановну и внука Димитрия, которого намеревался венчать на царство. Но можно предположить и другое. Не зародился ли тогда у него в голове под влия­нием этих новгородских событий замысел, так сказать, большого гамбита, т. е. коварного политического сцена­рия, поставленного несколько лет спустя на церковном Соборе 1503 года?

Замысел этот был — обменять ересь на церковные земли.

ПЕРВЫЙ ШТУРМ

На этом он мог выиграть дважды: и как политик, и как ревнитель чистоты православия. Кто знает, не покрови­тельствовал ли великий макиавеллист еретикам специаль­но ради такой комбинации? Это, конечно, всего лишь до­гадка. Но вот документ, письмо Иосифа архимандриту Митрофану, духовнику великого князя. И в этом письме странный рассказ. Пригласил государь к себе его, Иоси­фа, совсем еще недавно опального монаха, и вел с ним длинную беседу о делах церковных. И в беседе вдруг вы­дал «которую держал Алексей протопоп ересь и которую ересь держал Федор Курицын», и даже сноху свою обли­чил, Елену. Признался, что «ведал ересь их», и просил за это прощения...

Какой смысл могла иметь эта смиренная просьба могу­щественного повелителя? Это отречение от друзей и со­ветников, которых он многие годы поддерживал? Эта мольба, обращенная к открытому врагу, угрюмому и не­примиримому догматику? Как хотите, только один смысл могла иметь вся эта сцена. Она была предложением поли­тической сделки.

По-видимому, впрочем, Иосиф остался непримирим. Великий князь снова не преуспел. Правда, и он не торо­пился исполнить свое обещание — послать по городам «обыскивати еретиков да искоренити», т. е. приступить наконец к той самой всероссийской антиеретической кам­пании, которой уже четверть века домогались Геннадий и Иосиф. Во всяком случае, через год после этой встречи Иосиф горько сетовал в том же письме Митрофану: «И аз чаял — тогды же государь пошлеть, и но уже тому другой год от великого дня настал, а он, государь, не посылы- вал»32. Вместо погрома еретиков готовил Иван III, как ока­залось, нечто совсем другое, прямо противоположное — неожиданный удар по иерархии.

Время для него наступило в 1503-м, на самом, быть мо­жет, драматическом церковном Соборе в истории право­славия. Формально он созван был для решения чисто практического вопроса: служить ли овдовевшим священ­никам. Иереи собрались, поговорили и приняли соответ­ствующее постановление — запретить. Остались дела третьестепенные. Виднейшие делегаты, и среди них Иосиф, разъехались по домам.

И вдруг перед полупустым уже собранием выступает сам великий князь, и речь его совершенно недвусмыслен­на. Как передает ее документ, «восхоте князь великой Иван Васильевич у митрополита и у всех владык, и у всех монастырей села поимати и вся к своим соединити. Мит­рополита же и владык и всех монастырей из своей казны деньгами издоволити и хлебом изоброчити из своих жит­ниц»33. Посадить, значит, церковную знать на зарплату.