Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Надо отдать должное соборным старцам. Против Ивана выдвинута была самая тяжелая идеологическая артилле­рия. На «русийскую старину» ни разу не поднял он руку за все долгие сорок три года своего царствования, не будучи оснащен солидной, так сказать, контрстариной. Правило, согласно которому первым должен был нарушить «стари­ну» оппонент, всегда оставалось законом его политичес­кого поведения.

В отличие от исследователей позднейших времен, иерар­хия точно нащупала его ахиллесову пяту. И оказался вели­кий князь перед нею беззащитен. Моральные ламентации и обличения Нила Сорского не выдерживали конкуренции с железными канонами предания, а большего второе поко­ление нестяжателей предложить ему не смогло: снова не нашлось в нем воителей и политиков, одни моралисты.

Пройдет совсем немного времени, какое-нибудь деся­тилетие, и поднимется новая, третья поросль нестяжа­тельства, и набатом загремит на Москве язвительная про­поведь Нилова ученика Вассиана Патрикеева, с которым не сможет справиться уже и сам Иосиф. И в ней будет именно то, что требовалось для нового штурма церковной твердыни. Та самая контрстарина, которой не нашлось в запасе у благочестивого, но политически неподкованно­го старца Нила.

Вассиан, единомышленник великого князя, был после­довательным консерватором. Именно в предании, в самой русской истории нашел он нечто прямо противоположное тому, чем запугивали великого князя иерархи. «Испытай­те и уразумейте, кто от века из воссиявших в святости и соорудивших монастыри заботился приобретать села? Кто молил царей и князей о льготе для себя или об обиде для окрестных крестьян? Кто имел с кем-нибудь тяжбу о пределах земель или мучил бичом тела человеческие, или облачал их оковами, или отнимал у братьев имения?.. Ни Пахомий, ни Евфимий, ни Герасим, ни Афанасий Афонский — ни один из них сам не держался таких пра­вил, ни ученикам своим не предписывал ничего подобно­го». Далее подробно — с учетом печального опыта — пе­речисляются «наши русийские начальники монашества и чудотворцы» — Антоний и Феодосий Печерские, Варла- ам Новгородский, Сергий Радонежский, Дмитрий Прилуц- кий, которые «жили в последней нищете так что часто не имели даже дневного хлеба, однако монастыри не запус­тели от скудости, а возрастали и преуспевали во всем, на­полнялись иноками, которые трудились своими руками и в поте лица ели хлеб свой»37.