Электронная книга - «Моя ненавистная любовь (СИ)». Краткое содержание книги:
Люси схватила его за руку, боясь, чтобы он не сделал ничего, но он только наклонился вниз. Гибриды облегченно вздохнули, опасность обошла их стороной, и тут же, только расслабившись, хозяин бросил в кого-то из мальчишек снежок, за ним полетел второй, третий, не прошло минуты, как все мальчики, играющие в снежки, были закиданы. Остальные дети посмеялись над пострадавшими, и все собирались продолжить путь, однако снежок вновь был кинут в Нацу. Один из тех мальчишек, Клим, с вызовом смотрел в глаза хозяина. Другие дети качали головой и думали, как можно быть таким дураком, он и так легко обошелся и теперь опять нарывается. Нацу же понравилась смелость этого медвежонка и он принял вызов. У них не было команд, они просто кидали в кого попало, и получали от этого удовольствие, как и Люси с Нацу, наплевав на возраст, играли наравне с детьми.
***
Путь до руин занял несколько часов и утомил Драгнила: девочки вновь прилипли к нему, они не замолкали ни на минуту и требовали, чтобы он тоже обратил на них внимание, остальные дети кричали и разбегались в стороны, за прогулку Нацу ни раз пришлось их окликать и следить не затерялся ли где кто-нибудь, еще и та игра. Это был тот редкий день, когда Нацу со страхом осознавал, что не прошло и половины часов до захода. Однако отказываться от своего плана он не собирался, не просто так он учил тексты и не просто так они все шли до сюда. К облегчению Драгнила, гибриды уважали и почитали своего хозяина, поэтому когда он начал рассказывать историю старого штаба, от которых за тысячу лет сохранились лишь обломки, они слушали его, а если и нет, то старались не шуметь и не отвлекать, за что он был благодарен, ведь понимал, что для них это не интересно и кажется самой настоящей скукотищей, сам был таким же. Однако, все же были такие, кто действительно внимательно слушал его и так же, как и Люси, задавали вопросы, на которые он смог ответить, за что гордился собой — до вчерашнего дня он даже не знал, что это было за здание.
Экскурсия закончилась, наступил полдень и всем уже хотелось поесть. Несмотря на то, что слуги нагрузили Нацу с Люси едой с лихвой, этого количества не могло хватить на еще и тридцати четырех детей. Драгнилу не оставалось другого выхода, как пойти на охоту. Он разжег им несколько костров и, поручив старшим внимательно смотреть за Люси и остальными, начал охоту. Улов сегодня был так себе, за первые полчаса этериас поймал только несколько мелких диких. Он отнес их гибридам, чтобы было хотя бы что-то еще поесть, и вновь ушел поймать кого-то покрупнее, вот только, кажется, все животные куда-то запрятались и он опять поймал такое же количество таких же мелких диких. Гибриды не жаловались — они с детства работали и умели готовить, и были научены при готовке использовать все, что есть, выкидывая минимум, поэтому им может не хватило еды, чтобы насытиться, но голод их больше не мучил. Только Драгнил не съел и крошки, он вполне мог протянуть без пищи, поэтому отдал свою порцию, чтобы точно хватило всем.
Пообедав, всей толпой они направились домой. Нацу строго приказал, что теперь они пойдут без игр — до захода осталось несколько часов, и понимал, что многие устали, а если при этом кто-то будет так же носиться и убегать, то им не хватит времени. Гибриды вновь послушались его, у них, в отличии от этериасов, в день праздника нельзя выходить на улицу после захода. Считалось, что в это время монстров и злых духов больше ничто не сдерживает и, получив свободу, они сеют смерть всем, кто не защищен, а те гибриды, догадавшиеся откуда появились эти поверья, с большей серьезностью относились к этому и крепко запирали дома, не впуская никого. Именно поэтому дети следовали за старшими, стараясь поспевать, и переговаривались между собой, постоянно спрашивая когда они придут.
Нацу обмотал Люси шарфом и взял ее под руку. Девочки, к его огромной радости, не лезли к нему, они шли где-то впереди, не прекращая щебетать и жаловаться, как они устали.
— Я всегда это знала, но увидев как ты ведешь себя с детьми, я убедилась — ты будешь хорошим отцом, — прижавшись к теплому боку, с мягкостью в голосе сказала Люси. Драгнил удивленно взглянул на нее и покачал головой.
— Ошибаешься. Я с ними вел себя не как родитель, а как их хозяин.
— Как скажешь, — хихикнула исповедница, не совсем согласная с этериасом. Ей было приятно наблюдать за Нацу, как он заботиться о чужих детях, и еще она знала, что у нее на родине подобного отношения к слугам никогда не было. Это грело ее сердце и, поддавшись порыву, поцеловала его щеку. Могла ли исповедница даже мечтать о таком отце для своего ребенка?
***
К поместью они успели вернуться вовремя — до наступления темноты оставалось еще пару минут. Поблагодарив хозяина за прогулку, дети убежали по домам к переживающим родителям, которых никто не предупредил куда их чада ушли всей гурьбой. Люси за весь день замерзла и устала, Нацу сразу же повел ее в поместье и, не переступая через порог, сказал идти греться — мерзнуть его этери нельзя — она весь день провела на улице! Сам же Драгнил не мог пойти с ней и собственным огнем погреть ее, ему все еще нельзя заходить в дом. Ей сначала хотелось переждать эти минуты с ним и встретить вместе закат, но потихоньку начиналась метель, и Нацу собирался сходить в еще одно место. Хартфилия не хотела соглашаться, однако была вынуждена сделать это: Нацу и так сильно волнуется за нее, да и наверняка она будет его замедлять. Стоило ей войти в теплое помещение, как она встретила Игнила, который вышел и в неизвестном ей направлении пошел с Нацу. Оба несли в руках странные баночки украшенные странными узорами. Потом она узнала, что они шли на кладбище почтить память своих предков, а в баночках была настойка из цветов название которых она так и не запомнила, но они очень напоминали ей маки. Они обливали настоем могилы некогда ими любимых этерисов и этери, а потом поджигали, чтобы отпугнуть других демонов и злых духов, чтобы те не посмели осквернить священные для семьи Драгнил могилы.
В минуты пока этериасы все еще находились под светом луны, в эпицентре разбушевавшейся метели, Хартфилия вспомнила о маме. Ей было только шесть, когда она пропала на задании и, к сожалению, Люси не так хорошо знала и помнила мать, чтобы предположить как бы она отнеслась к тому, что ее дочь этери и носит в своем чреве ребенка для демона. Люси надеялась, что Лейла не была такой же, как и остальные исповедницы, и приняла бы это, так же как и ее чувства к этериасу.
И вот, Хартфилия непроизвольно вернулась к словам Эрзы. Она пыталась их забыть, доказать самой себе, что для Нацу она не просто инкубатор, что ее подруга до глубины души возненавидела демонов и теперь просто не может видеть всей картины. Она пыталась, но в сердце засело сомнение, что пожирало ее изнутри. Нацу заботился о ней и безустанно ухаживал, но Люси не была уверенна, что он это делает ради нее, а не ради ребенка. И то, что было до беременности, делалось, чтобы не заставлять ее насильно зачать новую жизнь и после не возненавидеть своего ребенка, как происходило у других этери? От Люси не укрылось, что Нацу практически никогда не оставляет ее без присмотра. Не свидетельствовало ли это о недоверии? Но если на что она могла найти ответ, то осознание, что Нацу ни разу не говорил ей ни то, что о любви, а о своих чувствах к ней самой: не к тому что она его этери, а к ней, Люси Хартфилии, не могли не давать вязкой, сладостной до приторности, от которой уже тошнит, боли разливаться в сердце и оставлять свои неисчезающие пятна, которые сложно вывести с одежды, как и черничное варенье, которое всегда казалось Люси слишком сладким. Нацу умел уворачиваться от ответов, говорить, что она сама все знает, когда неизвестность распускала свои семена раздора в ней. Он мог заставить забыть ее думать об этом под своими горячими руками и телом, однако через время все возвращалось и с каждым разом это время сокращалось, слова Эрзы с каждом разом все быстрее охлаждали ее чувства. Люси верила и продолжала любить Нацу, уговаривая саму себя, что он просто не готов все раскрыть прямо сейчас, когда понимала — он скрывает от нее вовсе не свою любовь.
Драгнилы вернулись скоро, но как показалась Хартфилии, погруженной в себя, это показалось такими же долгими часами, как и весь сегодняшний день. От этериаса не укрылось, как быстро настроение его этери упало. Портить атмосферу праздника и устраивать истерики, обвиняя Нацу в его неискренности, когда он смотрит на нее так мягко и обеспокоенно, она просто не могла — совесть бы потом съела ее. Она ответила, что вспоминала маму и очень бы хотела с ней встретиться. Нацу кивнул, понимая, каково это скучать по родителю, которого больше никогда не увидишь. Никто из них не заметил, как при имени Лейла Хартфилия Игнил вздрогнул и потупил взгляд, полный сожаления.