Терроризм смертников. Проблемы научно-философского осмысления (на материале радикального ислама)

Во-первых, тезисы Пейпа звучат весьма обнадеживающе и привлекательно, поскольку «никому не нравится идея о том, что мы, возможно, вступили в противостояние с растущими волнами самоубийственных фанатиков, которое будет длиться не одно поколение», тем временем «профессор Пейп говорит нам, что это вовсе не должно быть так, что в наших силах остановить это прямо сейчас»[223]. Во-вторых, его тезисы основаны на эмпирических данных, что опять-таки импонирует человеку, который привык к количественным и проверенным данным, выраженным в числах, секторных диаграммах, графиках, не учитывая в полной мере то обстоятельство, что «базы данных могут быть некорректными, выборка может быть слишком ограниченной, а статистика — вводящей в заблуждение»[224]. В-третьих, научное объяснение имеет секулярный характер, что также более понятно западному человеку, для образа мысли которого, согласно Крамеру, чужда «идея религии как независимой величины». В исламе пугает то, «что кажется комбинацией необъяснимой обиды и безграничного честолюбия», тогда как национализм, предъявляющий ограниченные требования, — гораздо более привычное явление[225].

Переходя к существу дела, Крамер критикует теорию Пейпа за ее универсальность, стремление объяснить все многочисленные случаи суицидального терроризма, исходя из одного и того же набора факторов. «Я не понимаю, — говорит ученый, — почему терроризм смертников должен означать везде одно и то же явление. Почему он не может иметь разное происхождение и стремиться к разным целям в различных контекстах? В конце концов это система вооруженной борьбы (weapons system), а история подобных систем — это диффузия и мутация под воздействием различных условий».

Далее ученый проверяет применимость теории Пейпа на трех исторических примерах, которые ему наиболее близки как специалисту: террористических кампаний Хезболлы в Ливане (в 1980-х), палестинской Хамас (с середины 1990-х) и международной деятельности Аль-Каиды. В ходе проверки выясняется, что основной тезис Пейпа о националистических корнях терроризма смертников идеально подходит только к первому случаю и лишь частично верен в отношении второго. В обоих случаях имеется наличие израильской военной оккупации (в Палестине поддержанной экспансией еврейских поселенцев), а также масса группировок, как исламистских, так и светских, организующих систематические кампании бомбистов-смертников. Но если в Ливане эти кампании действительно имели вполне прозрачную цель — освобождение конкретной части оккупированной территории, то в палестинском примере Крамер усматривает совершенно иные мотивы, обусловившие динамику эскалации террористического насилия.