Терроризм смертников. Проблемы научно-философского осмысления (на материале радикального ислама)

Согласно Блум, террористические группы берут на вооружение тактику терроризма смертников при двух условиях[232].

Во-первых, когда другие террористические или военные тактики терпят поражение. Разделяя точку зрения М. Креншоу, ученый указывает, что к терроризму смертников, как правило, прибегают на второй стадии конфликта. Скажем, терроризм смертников «не был представлен во время первой войны в Чечне, не был представлен в первой палестинской интифаде, или первом восстании курдов, или первой войны в Персидском заливе, даже несмотря на то, что террор смертников как стратегия предшествовал многим из этих конфликтов и его современные проявления как тактики повстанческих группировок существовали с 1983 года[233]. Путем проб и ошибок, через «социальное обучение», а также сознательно имитируя удачную тактику других группировок, чья деятельность получила широкое освещение в средствах массовой информации, террористы при определенных внешних условиях приходят к убеждению об эффективности атак смертников.

Во-вторых, когда они вступают в соревнование с другими террористическими группами за народную и финансовую поддержку При этом терроризм смертников распространяется только в странах, где население восприимчиво к террористам, которые делают своей мишенью мирных граждан. Таким образом, среди важнейших сопутствующих факторов распространения терроризма смертников выделяются народная поддержка и внутренняя политика, которая включает в себя характер принятой правительством контртеррористической тактики (в случае если правительство инициирует репрессии в отношении местного населения, из которого вышли террористы, народная поддержка увеличивается).

Миа Блум вторит профессору Пейпу в отношении малой значимости религиозного фактора. Она указывает на то, что современный терроризм смертников ложно ассоциируется с исламом, тогда как у исламской веры как таковой нет ничего «наследственно дисфункционального», что предрасполагало бы ее последователей к насилию, но все дело заключается в заимствовании одной тактики в среде все увеличивающихся радикальных группировок, придерживающихся одинаковых религиозных убеждений[234]. Любые религиозные группировки могут быть восприимчивы к терроризму в том или ином отношении, а многие среди террористических организаций исключительно секулярны[235]. Поэтому ученый рекомендует обратить внимание прежде всего на социальные условия и рациональные мотивы, порождающие стремление к «мученичеству» во имя политических целей.

Дискутируя с Пейпом, Блум все же остается на той же почве, что и ее оппонент, снижая значение религиозной мотивации в продуцировании терроризма смертников чуть ли не до нуля. Что же тогда остается в качестве ведущего фактора, стимулирующего возникновение именно такой специфической формы экстремизма?

Наиболее точную оценку концепции ученого дает А. Хафез в своей монографии по терроризму смертников в Ираке: «К ее чести, Блум признает мириады других факторов, которые вступают в действие при порождении кампании атак смертников, но, несмотря на это, она придает фракционному соперничеству огромное значение в ее объяснительной схеме»[236]. Действительно, несмотря на множество перечисляемых объективных причин и индивидуальных стимулов, М. Блум придает первостепенную роль фактору конкурентной борьбы между радикальными группировками не только у зитолов и сикариев иудейской Палестины I века, палестинских группировок во время второй интифады, в тамило-сингальском противостоянии в Шри-Ланке (в рамках соперничества между повстанческими группировками), но даже в случае японских камикадзе, которые рассматриваются в контексте борьбы «партии войны» и сторонников мира в высших эшелонах власти Японии перед окончанием Второй мировой войны.