Терроризм смертников. Проблемы научно-философского осмысления (на материале радикального ислама)

Крамеру атаки смертников в Палестине кажутся оторванными от националистической «стратегической логики». Прямые атаки на Израиль, нацеленные на гражданское население, вместо национального освобождения послужили причиной новой оккупации большей части Западного берега и легитимации строительства разделительной стены, а также потери международного сочувствия. К тому же националистическая парадигма не объясняет, почему в Палестине терроризм смертников появился относительно поздно, только в 1990-е? Хотя подходящие социальные условия существовали еще 30 лет назад, когда Израиль оккупировал Западный берег Иордана и Газу. Фрустрация по поводу невыполняемых соглашений в Осло и экспансия израильских поселенцев не могут быть решающими факторами, поскольку и в предыдущие годы также замечались неожиданные скачки в росте еврейских поселений и множество провалившихся планов мирного урегулирования. Сама партия Хамас, принявшая важное участие в первой интифаде, не прибегала к методу терроризма смертников вплоть до середины 1990-х. Стратегическая логика Хамас укладывается в совершенно иную схему. Для оппозиционной партии Хамас, провозгласившей радикальные лозунги уничтожения Израиля и бескомпромиссного освобождения всей Палестины, терроризм смертников был способом выиграть умы избирателей и подорвать политическую монополию ООП и партии Фатх Я. Арафата в Палестинской автономии, чего она в итоге и добилась.

В итоге, так же, как А. Могадам, Крамер усматривает основной недостаток теории Пейпа в недооценке религиозного фактора. Что касается примера Ливана, то, несмотря на возникновение целого фронта организаций различной идеологической ориентации (исламистские шиитские Хезболла и Амаль, просирийская секулярная Сирийская социально-националистическая партия), изначально терроризм смертников был инициирован исламистской Хезболлой, а затем распространился на ее секулярных соперников. Потребовалась вторичная религиозная интерпретация шиитской идеи мученичества для того, чтобы сделать первоначальный прорыв (здесь значительный вклад принадлежал духовному наставнику Хезболлы аятолле Мухаммаду Хусейну Фадлалле). Важнейший вывод Крамера звучит так: «Исламизм не присутствует во всех бомбингах смертников. Но он должен быть при их создании»[226]. То же самое не менее верно в отношении палестинского терроризма и транснационального терроризма Аль-Каиды. В случае Палестины накала националистических чувств из-за бедствий оккупации было недостаточно для порождения терроризма смертников, который впервые был инициирован именно исламистами. Что же касается Аль-Каиды, то причину большого числа саудовцев среди террористов-смертников в этой сетевой организации Крамер объясняет не оккупацией Аравии, но особым салафитским воспитанием саудовцев, которые привыкли оценивать себя как правое меньшинство, представляющее нормативный ислам. Такое самосознание стало культивироваться десятилетия назад саудовским королевским домом, рассматривающим «салафитскую церковь» в качестве привилегированного домена саудовцев.