Анастас Иванович Микоян: человек и политик

Обстановка, между тем, продолжала ухудшаться, к ю часам вечера полностью выйдя из-под контроля властей. Сочтя, что любое промедление может привести к непоправимым последствиям, т. е. под угрозу будет поставлено само существование режима, Хрущев и его коллеги по Президиуму ЦК КПСС решили пренебречь формальностью. Выслушав сообщение министра обороны маршала Г. К. Жукова, располагавшего более свежей информацией, полученной по армейским каналам, первый секретарь ЦК КПСС высказался за то, чтобы, не дожидаясь письменного обращения, ввести советские войска в Будапешт, главным образом, для устрашения восставшей толпы. Он был поддержан всеми членами Президиума за исключением А. И. Микояна, всерьез усомнившегося в целесообразности подобной акции («Руками самих венгров наведем порядок. Введем войска, попортим себе дело. Политические меры попробовать, а потом войска вводить», — так, в сжатой форме зафиксировала его выступление запись, выполнена зав. общим отделом ЦК В. Малиным[324]). Обычно на заседаниях Президиума ЦК КПСС решения (тем более столь ответственные) принимались единогласно или откладывались «на потом». Однако из-за упорства Микояна желаемое единогласие в вопросе о вводе войск в Будапешт так и не было достигнуто — случай редкий для кремлевского ареопага.

Приход советских танков в ночь на 24 октября лишь подлил масла в огонь, оскорбив национальные чувства многих тысяч венгров, вызвав всплеск патриотических настроений. Начиная с раннего утра 24 октября суть событий в Венгрии определял уже не стихийный выброс накопившейся за годы тирании энергии протеста против собственного коммунистического режима, а иной, внешний фактор — закономерное возмущение масс силовым вмешательством извне. Ширящееся восстание приняло отчетливо выраженную национальную окраску, охватив при этом всю страну. При помощи части полиции, перешедшей на сторону народа, толпа овладевает оружейными складами. Повсеместно формируются повстанческие отряды, возникают новые очаги сопротивления. Как в центре, так и на местах в считанные дни происходит распад действующих партийно-государственных структур, власть переходит к формировавшимся революционным комитетам, а на производстве — к рабочим советам, требовавшим немедленного вывода советских войск, роспуска сил госбезопасности, широкой политической демократизации. Вышел на поверхность и деклассированный, люмпенский элемент, но главную движущую силу составил не он, а молодежь рабоче-крестьянского происхождения, получившая прекрасную военную подготовку в обстановке антиюгославской истерии начала 1950-х годов (режим Ракоши, вкладывая большие средства в обучение венгерской молодёжи навыкам воинского дела, сам, по иронии судьбы, готовил себе могильщика). Большинство современников оценивало происходящее в категориях революции, проводя исторические параллели с другой венгерской национальной революцией — 1848–1849 гг. и выявляя преемственность. Это нашло выражение и в программных выступлениях разнородных политических движений, поднимавшихся снизу. Национально-освободительная риторика, требования защиты национального суверенитета сочетались в них с приверженностью социалистическим ценностям, призывы к возврату национализированной собственности прежним владельцам заняли на этом первом этапе совершенно маргинальное положение в программных требованиях восставших.