Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.
- Автор: Зойрен Гюнтер, Плессен Элизабет
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Радуга
- Переводчик: Валентина Николаевна Курелла
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.». Краткое содержание книги:
Хильда такие вещи предоставляла мне, она не вмешивалась, поскольку пришла к выводу: Ты же все делаешь по-другому, не как я. По ее убеждению, я превратился в надзирателя, который доходил буквально до белого каления, когда она гасила сигарету под краном и затем бросала на раковине. Она также совала окурки в оставшуюся в фильтре кофейную гущу. Я ставил ей пепельницы, но без толку. Эти мелкие, но коварные признаки говорили нам, что все уже позади. Не потому ли я начал как маньяк прибираться? Она стояла рядом, наблюдая мою манию порядка. Я бы это так не назвал. Просто я не хотел, чтобы мы так вот состарились, со всеми внешними приметами упадка, опустившиеся и отупевшие, я не хотел, чтобы вокруг скапливался наш же собственный мусор. Наблюдая за мной, Хильда говорила:
— Этак скоро придешь к мысли, что в одиночку будет лучше получаться, хотя бы и среди полной тишины.
— Осторожно, — твердил я нам обоим, будто содержащимся взаперти сумасшедшим, у которых даже ручки на дверях нет, — сейчас опять начнется, тихо, тише, гробовая тишина.
Я знал, что она так начинала свои рассуждения о нашем затихшем влечении. Однажды она издалека сострила:
— Ты что, бережешь себя до лучших дней?
— Это наш дом, — говорил я, — и мне бы не хотелось, чтобы Филипп спотыкался о наш мусор.
Разговоры такого рода обычно заканчивались тем, что она мне бросала:
— Твой отец ведь тоже наводил порядок.
Однажды я не выдержал и ударил ее, нет, не так чтобы вслепую, наотмашь, этого я больше всего боюсь — со зверской силой угодить в лоб или в затылок и потом, на допросе, когда она будет лежать укрытая простыней, уже не помнить, как все произошло. Страшась такого ужасного провала в памяти, я до сих пор всегда вовремя сдерживался. Я швырнул Хильду в кресло и молотил ее кулаками по спине, смехотворно барабанил по ней, как обезьяна со связанными руками. Тут ничего страшного произойти не могло. Хильда пригнулась, потом глянула на меня из-под вскинутых рук и расхохоталась; изумленная и обрадованная, она хохотала над тем, что я наконец-то себя разоблачил.
Затем вновь наступала передышка, плечом к плечу мы сидели на садовой скамье, на солнце, как двое в больничных халатах, которым разрешили выходить. Однажды высоко в небе пролетела стайка голубей. Хильда нашла, что они летят строем. Я сказал:
— Гуси, чайки или журавли, те летят строем, а голуби не умеют.
— Да? — протянула она, решив, что тут опять сказалась моя страсть к порядку.
— Да, — подтвердил я, — голуби вообще не умеют летать.
— Да, — сказала она, — не умеют.
Мы вместе рассмеялись.
— Я, — сказал я, — делал бы это лучше.
На это она:
— Если бы умел летать.
— Да, я летал бы куда лучше.
— Ну, как-нибудь в другой раз, — сказала она миролюбиво.
Она взяла в привычку это омерзительное похлопывание кончиками пальцев по плечу, совсем легонько, словно ты набитое чучело и к тебе вообще-то больше нельзя притрагиваться: человек, с которым ты все еще живешь, но рассматриваешь его уже как нечто давно прошедшее. По привычке глядишь еще на него и вдруг осознаешь: исчез живой человек, которого ты знал много лет назад. Осознаешь с нежной грустью. И мстишь оставшемуся в живых, брезгливо похлопывая его по плечу, совсем легонько: ты же, дружок, всего-навсего пытаешься что-то изобразить в постели.
На экране телевизора ей опять представится возможность произносить чужие, а не свои слова. Я редко и лишь мимоходом заглядывал в ее сценарии, целиком предоставляя ей самой разбираться с ролью и репликами. Не исключено, что сейчас это ей поможет — вхождение в роль, заполненные съемками дни, вылеты на натуру, играть, лгать напропалую, вся эта отвлекающая кутерьма, — конечно, поможет, но надолго ли? Однажды, уже после того как расстались, мы встретились в кафе, чисто случайно, и вместе пошли к нашим машинам. Странное это было чувство, смехотворное, мы оба одновременно расхохотались, словно бы прямо на улице стукнули друг друга зонтами по голове, а затем разбежались в разные стороны.
Вначале я снимал для каталогов универсальных магазинов, поставлял фотографии булочникам и мясникам, с даровыми рецептами печенья и жаркого, для рекламных листков, которые раздавались покупателям, — словом, фотографировал все, что касается тела и желудка. Потом я обивал пороги редакций, осведомляясь, не требуется ли им фоторепортер в отдел местной хроники, чтоб снимать несчастные случаи, встречи, культурные и политические события в Дюссельдорфе и пригородах. Они давали мне мелкие поручения, вначале заказывали фотографии животных, «знаменитостей недели», собак, которые спасали из огня уснувших хозяев или вытаскивали из воды тонущих детей. Отважные псы отечественных пород. Доводилось мне делать и снимки цирковых слонов на оберкассельских лугах, слонов, стоящих по колено в Рейне и призванных забавлять читателей.