Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.
- Автор: Зойрен Гюнтер, Плессен Элизабет
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Радуга
- Переводчик: Валентина Николаевна Курелла
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.». Краткое содержание книги:
Иногда я нахожу в своей машине забытые темные очки. Филипп это за меня улаживает, звонит, если мне некогда. Тогда за очками заходит служащий или сын. Филипп это улаживает по собственному побуждению, так же как накрывает на стол, или пододвигает мне через стол лист газеты, или кладет возле моей тарелки открытки, которые Хильда шлет с места съемок. Теперь она уже не устраивает по случаю дня рождения Филиппа детских праздников в саду, и сад дичает, мне-то обычно хотелось, чтобы там по колено росла трава. Мы всегда терпеливо сносили галдеж школьных товарищей Филиппа. Я старался представить себе, какие у них отцы. Чем громче кричат дети, тем тише должны разговаривать отцы, думал я, отцы, которые то и дело вынуждены играть с таким вот огольцом, непременно желающим доказать, в какой он хорошей форме. Они не играют, они гоняют своих стариков, как одряхлевшую прислугу. Нет уже ни детей, ни родителей, есть только маленькие, оседлые, утопающие в роскоши группки дикарей с инстинктом размножения, центральным отоплением и телевизором. Отцы школьных товарищей Филиппа — вежливые выскочки, карьеристы с непроницаемой улыбкой, легко теряющие над собою власть, когда ранят их самолюбие собственников. Однажды я невольно рассердил соседа. Его девятилетний сын ежедневно бил футбольным мячом по бетонной стенке, разделявшей наши лужайки с шезлонгами в лесном городе[7], где мы жили еще несколько лет назад. Я сказал ему, что он может играть где угодно среди зеленых насаждений, которые архитекторы предусмотрели для детей, собак и пенсионеров, только не у этой бетонной стенки. Он подослал ко мне отца, нейрохирурга, тот явился взбудораженный, с дрожащими руками. Я сказал ему, что не вижу необходимости потакать детям во всем, архитекторы здесь как раз оставили много места — детям, да и вообще людям. Доктор Ланге на это ответил:
— Тут вы ошибаетесь. Это не для нас. Это в первую очередь для наших детей.
Он зачеркивал нас обоих во имя детей, нам разрешалось лишь стариться и терпеть, сам же заповедник представлялся ему памятником отцовству.
Хильда отомстила ему на свой лад, навела о нем справки в кругу знакомых, тех, что приглашают своих психиатров и невропатологов на приемы в саду. Обычно они встречаются по уикендам в клубе «Контактхоф», который объединяет людей в возрасте от тридцати до пятидесяти лет, среднее поколение начальников отделов на Рейне и Руре в сопровождении своих врачей, дизайнеров и текстильных фабрикантов. Белые парусники на Рейне. Все, кто зализывают свои тайные раны, ищут в «Контактхофе» утраченное тепло домашнего гнезда. Друзья Хильды готовы были и меня туда принять, но я боюсь встретиться в «Контактхофе» со своими клиентами, которые боятся одни ложиться в постель. Отсюда они не уйдут с пустыми руками, здесь для них всегда найдется ночная сиделка или еще какая сердобольная душа. Друзья Хильды знали и доктора Ланге, и его шефа из нейрохирургического отделения. Хильда весело рассказала мне, что профессор Либольд ревниво охраняет каждый череп, попадающий ему под нож. Никого к нему не подпускает, все делает сам, не доверяя Ланге даже самой обыкновенной кисты в большом мозге; Ланге дозволено только читать лекции о поврежденных мозговых клетках и нарушениях в двигательной нервной системе, а скальпель у Либольда.
С этого времени Хильда за спиной у доктора Ланге поднимала его на смех:
— Нейрохирург без скальпеля для меня нуль, корчит из себя сильную личность, когда его драгоценный отпрыск плачется, что мы, видите ли, нанесли ему душевную травму. Этот Ланге, кипя от обиды, стоял перед нашей дверью, и если бы, вместо того чтоб сказать: у меня у самой есть сын и я не всегда понимаю, что с ним происходит, я сказала бы: ваш наклавший в штаны трусишка как две капли воды похож на вас, он бы наверняка взвыл. Профессор Либольд оставил заметные следы в его мозгу, и это уже непоправимо. Теперь я понимаю, почему у Ланге нет больше собственного «я» и он все надежды возлагает на сына.
7
Так принято называть четыре прирейнских города: Райнфельден Зеккинген, Лауфенбург, Вальдсхут.