Права нации. Автономизм в еврейском национальном движении в позднеимперской и революционной России

Через десять дней после первого думского заседания Союз для достижения полноправия собрался в Петербурге, чтобы обсудить, каким образом он может влиять на деятельность двенадцати еврейских парламентариев[325]. Неудивительно, что те члены Союза, которые категорически не соглашались с автономистами по поводу Виленской платформы, и на сей раз выступили против еврейской парламентской группы. После бурных дискуссий националистам удалось провести резолюцию о поддержке парламентской группы, но это была пиррова победа, поскольку несколько противников резолюции — собственно те, кто должен был войти в эту группу, — вскоре вышли из Союза[326]. Спор вокруг создания в Думе национальной группы не сводился к противоречиям между националистами и их оппонентами. Поскольку любое еврейское парламентское объединение было обязано следовать Виленской платформе, это была скорее дискуссия о том, должны ли евреи воспользоваться возможностью политического представительства, чтобы потребовать автономии.

Создатели Союза для достижения полноправия были убеждены (справедливо или нет — другой вопрос), что евреи политически разобщены гораздо сильнее, чем другие меньшинства империи[327]. В действительности же разобщено было только еврейское политическое руководство, а еврейское население оставалось по преимуществу аполитичным. По сути, участники виленских съездов представляли не еврейский средний класс, а еврейскую общественность — наиболее образованную и вовлеченную в политику часть российского еврейства, — и боролись главным образом за то, чтобы сформировать политическое сознание своих соплеменников. Любопытно, что осознававшая себя частью русской культуры еврейская элита, которая входила в состав Союза, полагала, что национальные требования найдут отклик у широких масс. Слиозберг же, напротив, был искренне убежден, что вопрос о национальных правах привел к противостоянию внутри Союза потому, что «демагогия на еврейской улице» вынуждала не разделявших националистических воззрений членов организации принять тезис о национальных правах[328]. «…Выдвинутые лозунги, — писал он, — безотчетно усваивались массами, не отдающими себе отчет в содержании этих лозунгов»[329]. Слиозберг не мог смириться с тем, что теряет влияние в созданной при его участии организации, той самой, что открыла новым еврейским политическим партиям дверь в российскую политику[330]. Вместе с тем, и это очевидно, Союз проложил путь в еврейскую политику тем еврейским либералам, которые прежде отождествляли себя с российским освободительным движением. Некоторые из них стремились усмирить свои национальные порывы, другие, напротив, старались дать им волю, но в любом случае создание Союза для достижения полноправия должно рассматриваться как ключевое событие в истории демократических преобразований еврейской политической жизни в России.