Право рождения (СИ)

— Пора вливать в род свежие крови! Как тебе дзергинская?

— Отличная нация. Быть по сему.

Айвазов скрепил их договор рукопожатием, а потом отцы позвали детей и сообщили им своё решение. Это привело Владу и Стаса в восторг, дети заверещали, как два зайчишки, и начали напрыгивать круги, взявшись за руки, а потом обнялись крепко-крепко.

— Я только твой, — услышал Илья преданный шёпот шмыгающего носом мальчишки. — Клянусь.

— Я только твоя, — отозвалась Бусинка. — Клянусь.

В знак связи дети повязали друг другу на запястья браслеты с пластиковыми кубиками — оказалось, Владка давно хранила у себя пару. Там было написано «best friends», но Илья надеялся, что их детская привязанность с возрастом перерастёт в нечто серьёзное и крепкое. Теперь у Ильи с души свалился огромный камень. Он считал, что очистил совесть перед дочкой, которую забирал от Стасика. Иракли, как положено, спросил насчёт калыма. Айвазов договорился на мешок орехов, саблю девятнадцатого века и место постоянного гитариста в группе «Орлы Арцивадзе».

Полный светлых событий день Илья решил закончить пробежкой в Петровском парке. Вне экспедиций он старался держать себя в форме, сейчас же это стало куда более актуально — на тот случай, если Борзому впрямь понадобятся вторые руки. Многодневная жара сменилась небольшим похолоданием, и бегать по гравийным дорожкам стало для Ильи чистым наслаждением. Он наконец-то не задыхался и не останавливался ждать пока спадёт темнота с глаз — а это значило, что он поправился. Впервые с февраля чернобог Илья Айвазов ощутил себя здоровым и полноценным. Преодолев намеченную дистанцию в пределах времени, он остался собой доволен и, радуясь гудящим от разогрева мышцам, вернулся домой.

Дети занимались кто чем. Ваха мучал дредноут, Бусинка смотрела мультики, Савва перебирал бутылочки. Илья отследил каждого, и поняв, что в течение какого-то времени ни одному не понадобится, надумал наведаться в бар за порцией вечернего лакомства. Подхватил с сушилки тёртую кружку и, благодушно ворча под нос эрский мотив, почесал к заветной двери. Выбрал старый престарый бурбон в тёмной бутылке, откупорил и едва плеснул себе в посудину, как... Донышко той зашипело, словно его ела кислота, и растворилось. Бурбон вылился Илье на босые ступни. Прошло несколько растерянных секунд, пока Айвазов свыкался с мыслью, что в его легендарной жестянке теперь зияет дыра размером с глаз оленя. Потом стихийно нахлынул гнев. Можно было не дознаваться, чья это пакость, и так ясно, как полярный день!

— Ну ты и дрянь, — прошипел Илья, кипя изнутри подобно гейзеру и готовясь взорваться. — Какой же паразит.

Если бы мог, Айвазов штормом бы просвистел по коридору к Савве, а может, на аффекте так и вышло. Аккуратно постучал в обклеенную черепами дверь, дождался шаркающих шагов — поганец явно пытался залезть в тапки — и когда ему открыли, одним махом втолкнул Савву внутрь. Столь же тихо закрыл дверь и провернул замок. Нечего дочери и Вахе влезать в их разборки!

— Э, полегче, пап. — В глазах Саввы танцевали победный танец Малютины злые черти. Он невозмутимо поправил смятый халат. — Что-то случилось?

— Ты недомерок и говнюк, — бархатным тоном объявил Айвазов, глядя на Савву через дыру в кружке. — Ты хоть представляешь, что это для меня за вещь, и сколько она стоила?

— Не знал, что ты страдаешь накопительством. — Савва примирительно повёл плечами. — Извини. Но, мой тебе совет, пап, если ты где-то припрятал свой детский горшок, выброси, пока я до него не добрался.

— Накопительством, смешно сказал. — Айвазов закивал, всем видом показывая, что оценил остроту Саввы. Обвёл одуревшим взглядом комнату и не приметил ничего более подходящего, чем дюжину рядков ну очень дорогих бутылочек с чарами. Кажется, Савва хвалился вон той, с красным джинном внутри? — Ой, какой я неловкий! — Илья якобы невзначай запустил испорченной кружкой аккурат по джинну. Бутылка со звоном полетела на пол, Савва сверкнул глазами и дёрнулся с кресла. Но Илья отправил по нему, подобно стреле, лишь лёгкое касание своей силы, и мальчишка осел обратно, побледнев. — Накопительство. — Илья широко, хищно заулыбался и схватил с полки другую бутылку — с русалками. Сдавил так, что жилы затряслись. Хрусть, и русалка упала на пол вместе с осколками. Чуток, по-рыбьи, потрепыхалась и исчезла, будто и не бывало. — Хорошо, когда есть, что копить, сынок! Когда в четырнадцать есть свой дом, комната, вот это вот всё. — Он смахнул первый попавшийся рядок бутылок с полки. Звон их, побившихся друг о друга, заставил Савву вздрогнуть и прозвучал елеем в ушах Айвазова. — Хорошо, когда есть родные! — Савва скосил взгляд на дверь, по которой забарабанили ладони Вахтанга, но что он кричал, не было слышно — звукоизоляция по всему дому, предусмотренная Сашей, пришлась кстати. Саша и так знала, кто чем в доме занимается! Влада тоже. — Хорошо вот так сидеть и смотреть, как бесится человек, у которого ничего не было! Ничего, сукан! Игрушки? Ласка? Родительская забота? Детский горшок, точно! Я прекрасно их помню, рядок этих одинаковых горшков, и на каждом эмблема «Госпара»! — Губы Саввы при этом признании издевательски дёрнулись вверх. Илья понял, что брякнул лишнего и почувствовал себя умственно-отсталым нытиком, но остановиться уже не мог. — Так вот, у меня всё сраное детство не было ни собственного горшка, чтобы погадить, ни личных трусов! И знаешь, из-за кого?