«Дело» Нарбута-Колченогого [litres]

Надежда Мандельштам писала, что Нарбут был «партийным аскетом» (тип, уже не существующий в действительности). «Ограничивал себя во всём – жил в какой-то развалюхе в Марьиной роще, втискиваясь в переполненные трамваи, цепляясь за поручни единственной рукой – вместо второй у него был протез в перчатке, работал с утра до ночи и не пользовался никакими преимуществами, которые полагались ему по чину».

Выдержать гнёт навалившихся на него обстоятельств Нарбуту помогала дружба. Самые близкие «сотоварищи, соискатели и сооткрыватели» по акмеистическому прошлому – это Осип Мандельштам и Михаил Зенкевич, а также часто приезжающая из Ленинграда Анна Андреевна Ахматова. Из молодых же – Эдуард Багрицкий, который в кипучую одесскую пору был его учеником в поэзии, а ныне – родственник и свояк. Поэты были женаты на трёх родных сёстрах Суок: старшая – Лидия – была замужем за Эдуардом Багрицким, а Серафима – супруга Нарбута.

Критик Владимир Фёдорович Огнев писал: «Какими разными были эти сёстры Суок! Я знал их – Серафиму, Лидию, Ольгу. Серафима Густавовна побывала – поочередно – женой Олеши, Нарбута, Шкловского (а до этого ещё женой бухгалтера Мака и Н.И. Харджиева. – Н.П.). Лидия Густавовна была женой Э. Багрицкого, сын их Сева погиб на Южном фронте. Ольга Густавовна после ухода Серафимы от Олеши вышла за него замуж.

На даче Шкловских, в Шереметьевке, я встречал трёх сестёр вместе. Помню рассказ Ольги о том, как попала в ссылку Лидия.

Она вызвалась пойти на Лубянку по делам Нарбута, жалея испуганную сестру. Взяла зонтик, хотя погода не предвещала осложнений. Там было много народу в приёмной. Все терпеливо ждали. Время от времени из комнаты выходил офицер и тихо разговаривал с вызванной им женщиной (были одни женщины). Некоторые уходили со слезами, большинство – молча. Но по их виду было нетрудно догадаться, что ни одно из заявлений не удовлетворено. Порой выкликали фамилию, и тогда просительница скрывалась за дверью кабинета. Л.Г. просидела часа три. Под влиянием нервного напряжения и ощущения полной бессмысленности затеянного ею она сорвалась, стала постукивать зонтиком о пол, приковывая общее внимание. Как только очередная жертва «разбирательства», содрогаясь, в слезах, покинула приёмную, деликат-нейшая Л.Г. – она потом много раз вспоминала и не могла понять, что это на неё нашло, – закричала: «Чего мы ждём! Мы не добьёмся здесь справедливости». Это была, конечно, истерика. Офицер, который уже входил в кабинет, оглянулся и довольно спокойно произнёс: «Гражданка, да, вы, вы, пройдите за мной». И вежливо пропустил даму вперёд.