Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы
- Автор: Баскирк Эмили Ван
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1340-9
- Переводчик: Светлана Владимировна Силакова
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы». Краткое содержание книги:
В определении традиционного романа, которое дал Мандельштам, во главу угла поставлены законченность или единство: «Отличие романа от повести, хроники, мемуаров или другой прозаической формы заключается в том, что роман – композиционно замкнутое, протяженное и законченное в себе повествование о судьбе одного лица или целой группы лиц»[371]. Но новая идея расщепленного героя, которой сопутствовала модернистская эстетика обрывочности и многообразия, привела к убежденности в том, что законченность, замкнутость и единство невозможны (или нежелательны). Такие русские писатели, как Виктор Шкловский и Борис Пильняк, вместо стремления к органичной цельности начали создавать своеобразные романы, сваливая в одну кучу куски разных сочинений, написанных в разных целях и даже разными людьми[372]. Своими экспериментами они пытались доказать, что «произведение» можно создать, просто «заключив в раму» несколько гетерогенных текстов и объявив это произведением, вместо того чтобы рассказать законченную, логически связную историю о судьбе некоего человека. Шкловский нарисовал запоминающийся образ авторства как случайного компилирования, описывая возникновение своего квазиромана «Zoo» (вышедшего первым изданием в 1923 году): «…когда я положил куски уже готовой книги на пол и сел сам на паркет и начал склеивать книгу, то получилась другая, не та книга, которую я делал…»[373]
В России кризис романа совпал с зарождением исследований литературы как самостоятельной дисциплины или науки. С 1915 года формалисты закладывали фундамент своей новой науки, вычленяя в литературном произведении все специфически-литературное, дабы выяснить, «как сделано» произведение, и открыть имманентные «законы» его создания[374]. Оттеснив автора, они входили в текст, словно в мастерскую, вместо того чтобы брать на себя традиционно второстепенную роль ученого, который изучает художника и его намерения. Они анатомировали текст, разделяя его на составные части, стилистические методы и приемы, в особенности сосредотачиваясь на тех, которые помогали привлечь внимание к его художественности. Для формалистов роман стал испытательным полигоном, а не сакральной литературной формой: многие полагали, что написание собственного романа стало бы для них главным доказательством их права считаться учеными. В записных книжках Гинзбург приводит мнение Шкловского, что каждый «порядочный» литературовед должен уметь написать роман – «пускай плохой, но технически грамотный»[375].
Собственно, на раннем этапе (примерно с 1915 по 1921 год) формалисты не обязательно интересовались созданием теории романа[376]. В пору формирования своей научной школы они ставили на первый план исследования поэзии, которая по языку и структуре наиболее далека от бытовой речи. Когда же формалисты демонстрировали работу «приемов» в прозе, они преимущественно фокусировались на рассказах. (Например, Эйхенбаум в 1919 году писал статьи о Гоголе, а в 1925‐м – об О.Генри.) Анализируя романы, формалисты обычно выбирали те произведения, которые явно бросали вызов условностям (Шкловский писал о Стерне и Сервантесе). В 1929 году Шкловский утверждал, что русский роман был «внетеоретичен», хотя серьезные исследования романа в России начались в 90‐е годы XIX века с работ Александра Веселовского[377]. В 1927 году вышла книга Бориса Грифцова «Теория романа», и все же более значимым периодом для теорий романа стала середина 30‐х, а ведущими критиками, которые ею занимались, были Дьёрдь (Георг) Лукач и Михаил Бахтин[378].
371
Мандельштам О. Указ. соч. С. 201.
372
Шкловский включил в свой эпистолярный роман «Zoo, или Письма не о любви» ряд писем Эльзы Триоле (а также свое письмо, обращенное к руководству коммунистической партии – во ВЦИК [высший после Всероссийского съезда Советов, законодательный, распорядительный и контролирующий орган государственной власти Российской Советской Республики в 1917–18 годы и РСФСР с 1918 по 1937 год. – Примеч. ред.]). О Пильняке см.: Erlich V. The Novel in Crisis: Boris Pilnyak and Konstantin Fedin // The Russian Novel from Pushkin to Pasternak / Ed. J. Garrad. New Haven, CT: Yale University Press, 1983. Р. 155–176. См. также: Гофман В. Место Пильняка // Борис Пильняк. Статьи и материалы: Сб. / Под ред. Б. В. Казанского и Ю. Н. Тынянова // Сер. «Общество изучения художественной словесности», секция «Мастера современной литературы», вып. 3. Л.: Academia, 1928. С. 5–34.
373
Шкловский В. Рецензия на эту книгу // Шкловский В. Гамбургский счет. Л.: 1928. С. 108–109.
374
Выражение «как это сделано» восходит к названию статьи Бориса Эйхенбаума «Как сделана „Шинель“ Гоголя» (первая публикация – 1919 год).
375
Гинзбург 2002. С. 35. Оригинал записи: ОР РНБ. Ф. 1377. ЗК 1927 (запись от октября 1927 года).
376
Мишель Окутюрье утверждал, что одной из причин этого было «сокрушительное господство реалистической эстетики», продолжавшей существовать с XIX века (Aucouturier М. The Theory of the Novel in Russia in the 1930s: Lukacs and Bakhtin // The Russian Novel from Pushkin to Pasternak. Р. 227–228). Галин Тиханов считает, что традиция русской теории романа сложилась в период с 90‐х годов XIX века по 30‐е годы ХХ века и некоторые идеи формалистов, касающиеся преемственности в истории романа, жанра вообще и его эволюции, а также важной роли бытовой речи и быта для литературных систем (романа, оды), повлияли на теории романа, которые выдвинул Бахтин. См.: Tihanov G. The Master and the Slave: Lukacs, Bakhtin, and the Ideas of Their Time. Oxford: Clarendon Press, 2000. Р. 112–161.
377
Цитата из статьи Шкловского «Очерк и анекдот», цит. по: Tihanov G. The Master and the Slave. Р. 129.
378
Лукач, опубликовавший свою «Теорию романа» в 1916 году, участвовал в московских дискуссиях о романе в 1935–1936 годах. В период между 1935 и 1941 годами Бахтин написал четыре важные статьи о романе. О советских теориях романа и дискуссиях о жанре в 30‐е годы ХХ века см.: Clark K., Tihanov G. Soviet Literary Theory in the 1930s: Battles over Genre and the Boundaries of Modernity // A History of Russian Literary Theory and Criticism: The Soviet Age and Beyond / Еd. E. Dobrenko, G. Tihanov. Pittsburgh, PA: University of Pittsburgh Press, 2011. Р. 109–143. См. также книгу Тиханова «The Master and the Slave», где досконально отслеживаются дискуссии 1935–1936 годов вокруг статьи «Роман», написанной Лукачем для первой советской литературной энциклопедии, а также говорится, что Бахтин подверг творческому синтезу некоторые мысли Лукача, формалистов, Веселовского, Грифцова и Ольги Фрейденберг. Бахтинские теории романа выверены по модернизму ХХ века: в них сделан упор на гетерогенности и полифоничности языка, отсутствии авторитативного дискурса, открытом характере времени и «незавершимости».