Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
Когда Валера вошел в нее, первое, что бросилось в глаза, — Павел Михайлович и отец стояли рядом и, о чем-то вполголоса переговариваясь, рассматривали «небо» — центральный медальон и шестнадцать ярких икон с ангелами, летавшими меж декоративных звезд. Все-таки хороши они были, красивы и сказочны, эти древние картины на дереве, как советовал их называть Кирилл. Странно, но хороши! Что-то сползло, исчезло, сдернулось с Валериных глаз, и он увидел уже не грубый примитив, а свежесть, необычность, праздничность цвета.
В часовне был знакомый по ансамблю экскурсовод с указкой: он рассказывал, а молодая женщина переводила на незнакомый язык небольшой группе иностранцев, и они восхищенно покачивали головами.
— Пошли, — Зойка коснулась пальцами руки Валеры. — Все одно и то же, ничего нового.
— Подожди, я сейчас...
Валера не столько слушал голос экскурсовода, сколько пытался расслышать, о чем отец разговаривает с Павлом Михайловичем. Они говорили о треугольных иконах, размещенных в углах, с аллегорическими фигурами: каждая обозначала сторону света — север, запад, юг, восток...
— Красиво в ней, — сказал Валера, выходя из часовни.
— Очень, — Зойка нараспев зевнула. — А снаружи и не скажешь, сарай сараем, только с крестиком... Что бы нам такое придумать? Нельзя же все время...
Она не договорила, потому что за спиной послышался голос Павла Михайловича:
— А мы с Кириллом решили еще на недельку остаться здесь — когда опять вырвешься. Живешь в полном окружении воды, неба, дерева, бескрайних пространств...
— И тишины, — добавил отец. — Здесь начинаешь понимать, что такое тишина и как она бывает нужна человеку.
— Да, от нее здесь никуда не денешься! — подтвердил Архипов-старший. — Оглушает, забирает всего и поневоле остаешься наедине с собой.
«А ведь это верно», — согласился Валера, внимательно слушая их. Никогда он столько не думал, как здесь. Такой уж это был остров. Ему вспомнились слова Жени: «Просторно здесь. Молчаливо. Задумчиво. Словно остров думает о чем-то». Думает! Точней и не скажешь.
— И эта тишина возвращает истинную цену тому, о чем ты забыл в шумной сутолоке и суете, — продолжил мысль Архипова отец, — восстанавливает смещенные масштабы, и здесь до тебя начинает доходить, что в жизни крупное, а что мелочь... — Голос у отца слегка напрягся. — Ты не пойдешь к теплоходу?
— А что на нем делать? Разве что купить снеди.
— Ну с этим справится и твой Кирилл. — Валера вдруг подумал, что отец, наверно, не хочет и даже отговаривает Павла Михайловича идти к теплоходу, потому что уж Архипов-то, конечно, знаком с Андриевским, может увидеть с ним отца и помешать встрече.
Судя по всему, сейчас отец пойдет переодеваться.
Все-таки он решил. Да, да, решил...
Все-таки он не понял, что это унижение — идти к высокопоставленной особе и представляться в надежде на покровительство, что есть в этом что-то несолидное, жалкое, а говоря попросту, холуйское. Надо не так, надо иначе, как-то по-другому все делать и жить.
— Ну я пойду, — сказал отец. И пошёл к дебаркадеру.
Валера двинулся за ним.
Отец вынул из рюкзака черные, немнущиеся, плотно облегавшие его брюки без манжет и мягкий, пушистый, серо-белый итальянский свитер, надел все это и стал просто неузнаваем: молодой, подобранный... Валера исподтишка наблюдал за отцом и видел, как помрачнело, встревожилось его лицо.
Анна Петровна прямо ахнула, глянув на отца: «Красавчик!» — и сказала, что теперь он может сойти за сверстника Валеры. Отец ответил ей улыбкой, но эта была не очень радостная, а говоря точней, насильственная улыбка. Он был и впрямь красив в этих плотных брюках, в просторном, хорошо сидящем свитере, и лишь одно не очень шло сейчас отцу — выражение лица. В нем была скованность, горечь и даже нервозная бледность, совсем уже не свойственная ему.
В отдалении послышались корабельные гудки, и в комнату стали поспешно собираться жильцы.
Первыми ушли с причала наиболее голодные и легкомысленные из них — Ярослав, «повышенки» и студенточки, чтоб взять теплоход штурмом и захватить в нужном количестве продукты. Что касается Лошадкина, так он не очень волновался и не торопил ребят: у них еще оставалось немало всего. Тем не менее он дал Зойке деньги, листок из блокнота с перечнем нужных покупок и вручил ей и Валере по вместительной, растягивающейся чуть не до земли авоське.
— При желании в нее можно теплоход уместить, — сказал Женя. — Со всеми продуктами...
— Но-но, не подтрунивать, — одернул его Лошадкин.