Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
— И я, — мгновенно отозвался Женя, и твердым, сильным взглядом, вобравшим в себя все тепло, всю благодарность и доброту, на которую был способен, посмотрел на Валеру.
— А что ж — идея! — не растерявшись, кинул отец. — Толково! Демьяныч, вываливай на стол снедь.
Все это случилось так неожиданно, Лошадкин был так огорошен, что застыл на полдороге к двери и глаза его недоуменно моргнули.
— Здесь? Ну давайте, здесь... — смущенно пробормотал он.— Я же не против... Как хотят все... — Он подошел к столу и принялся выкладывать из сумки кульки и свертки с колбасой, сыром, плавлеными сырками в серебристых обертках, банку с паштетом и напоследок поставил коробку с миндальным печеньем.
— Ого! — ахнули в один голос «повышенки».
— А вы что ж думали, — с места в карьер стал оправдываться Василий Демьянович. — Еще в Москве все предусмотрели, позаботились и тащили на себе... Мало ли что бывает в дороге!
— Молодцы! — проговорил Павел Михайлович. — Ничего не скажешь! Вот с кого, Кирилл, будем брать пример в грядущем!
— Гениально! — сказал Кирилл. — Турист — это прежде всего носильщик... Чем больше за спиной, тем ярче кажется окружающее! Верно?
«Повышенки» и старичок рассмеялись.
— Прошу, — сказал отец и покрутил рукой над столом. — Прошу почтенное общество разделить с нами трапезу.
Все, как по команде, принялись благодарить и отказываться, но отец и слушать не хотел:
— Валера, перекрой все выходы отсюда! — распорядился он. — Будем кормить насильно... Павел, — вдруг обратился отец к сидевшему в сторонке Архипову-старшему, и то, что он назвал его по имени, всех удивило, — не заставляй приглашать тебя дважды...
Тот понимающе кивнул и придвинулся к ним.
— Что ж делать, коли принуждают, — тяжко вздохнула Анна Петровна и первая потянулась к нарезанной кружками колбасе.
Короче говоря, через несколько минут ели все, в том числе и Ярослав, которого позвал Валера. За столом стоял шум и хохот, и даже Василий Демьянович, придя в себя, принялся делать бутерброды и галантно угощать дам. Хорошо причесанная, умытая, с голубыми бантиками в волосах, Зойка излучала радость и благополучие. Павел Михайлович держался легко, свободно, перекидывался словечками с отцом, и казалось, между ними ничего и не было. Все пили чай, вкусно похрустывали миндальным печеньем, пересмеивались и не переставали восхищаться «гениальной» предусмотрительностью и запасливостью Лошадкина, и он заслуженно сиял своими крепкими красными щеками.
— Хватит насыщаться! — вдруг сказала Анна Петровна. — Надо и совесть знать... Вас же пятеро! Что будете есть завтра?
— Не беспокойтесь! — поспешил успокоить ее Валера. — Это не последнее! И потом, сегодня должен прийти теплоход. — И заметил, как отец беспокойно вскинул на него глаза. — Мы пополним свои запасы!
— Кстати, мне тоже надо будет забрести на него, — внезапно сказал отец, — старинный приятель будет проездом, звонил мне в Москве, давно не виделись.
«Ловко придумал — не подкопаешься!» — подумал Валера, и словно острый нож вошел в его тело.
— А между прочим, — сказал Ярослав, вставая, — один человек, ваш старый знакомый, на все сто использует ситуацию, сложившуюся на дебаркадере.
— То есть? — вскинул голову Кирилл.
— Сходи на палубу.
Кирилл вскочил из-за стола и бросился к двери. За ним и другие, все, кроме Василия Демьяновича, завертывавшего остатки снеди в бумагу.
Спускаясь по трапу из своей комнаты, они услышали громкий голос Кирилла:
— Мало, дерешь! Продешевишь! Жена недовольна будет!...
Выйдя на палубу, они увидели своего рыбачка. Он сидел на корточках возле разостланной у ног тряпки, на которой лежало несколько окуньков, плотвичек, ершей и одна скользкая пятнистая щука. Некоторые рыбы были еще живы, вздрагивали и судорожно хватали воздух. От рыбачка сильно попахивало спиртным, и он что-то говорил с хрипотцой Кириллу и жильцам дебаркадера.
Увидев Зойку с Валерой и его отца, Кирилл вызывающе спросил у них:
— А вы не хотите купить? Трешка полкило... Всего-навсего!
— Не хотим, — отрезал отец.
Павел Михайлович развел руками:
— А ты ждал чего-нибудь другого?
— Не ждал, но и не думал, что он докатится до этого!
— Ну тогда устрой дискуссию с ним, авось что-то докажешь...
— Нет уж, спасибо.
И тут они услышали, как с берега им кричат и машут руками те самые студенточки, раздобывшие где-то червей Ярославу:
— Идите скорей, открыли часовню!
Все, кто был на палубе, тотчас ринулись к сходням: так не терпелось заглянуть внутрь часовни Успения, которая с утра до вечера маячила перед глазами.