Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
Когда они пришли к дебаркадеру, кижанка уже вернулась с «объектов», и на носу лихтера собралась вся шумная компания.
— Что ж вы так рано? — спросил Женя. — Все уже успели облазить?
— А то как же! — Василий Демьянович похлопал себя по животу и бокам. — Даже Георгия Победоносца на Корбе спасли! Отобрали у каких-то шаромыжников: вынесли, сперли из часовни, а мы хвать за холку и к сторожу отвели... Вот как!
— Да вы просто герои! — сказал Женя. — Жаль, меня с вами не было, перепало бы немножко славы...
— А мы ведь тоже видели, что эта икона не прикреплена, — заметил Кирилл, — а не догадались сказать сторожу... Да и часовня была не заперта,..
— Так и надо вам! — заявил Лошадкии, — Будете теперь предавать и продавать нас?
Валера кинул быстрый взгляд на отца: лицо у него было спокойное, чуть задумчивое и совсем не мрачное. Рядом с ним сидел какой-то незнакомый интеллигентного вида старичок в застегнутом на все пуговицы темном плаще, в таком же берете и внимательно слушал.
Его узкое, усохшее личико до глаз заросло колючей седоватой щетиной. Таких ветхих, допотопных старичков еще не было на дебаркадере.
Его присутствие заметил и Лошадкин и спросил не без удивления:
— А вы, отец, зачем прикатили сюда? Тоже хотите полюбоваться красотой?
— Хочу посмотреть, — ответил тот. — Но здесь, оказывается, и переночевать-то негде и есть нечего.
— Это кто как устроится и поспеет, — посмеиваясь, сказал Василий Демьянович. — Наше время — время скоростей, и у кого нет положенной скорости, тому и есть нечего, и спать приходится без комфорта.
Старичок на это неопределенно, но довольно презрительно гмыкнул.
— Тебе-то, отец, сколько годков? — тут же перешел на «ты» Лошадкин. — Небось под восемьдесят подкатило?
— Уже стукнуло, — вежливо ответил старичок. — Да еще два добавьте.
— Да ты, выходит, совсем древний! Молодец, молодец! Не дашь столько! — похвалил его Лошадкин. — Зачем только ринулся в такую даль? Кости бы греть тебе у парового отопления, около бабки сидеть, а не мыкаться здесь.
— А вы зачем? — Глаза старичка колюче посмотрели на Василия Демьяновича.
— Я?.. — растерялся от такого прямого вопроса Зойкин отец. — Я люблю это всем сердцем, хобби это мое — Древняя Русь, с детства засела она мне в печенки — и никуда. Да и моложе я тебя почти вдвое. А тебе-то каково в странствиях? Старые — вы такие: ходите, хорохоритесь, а чуть подул ветерок — и с катушек долой.
— И так бывает, — вежливо согласился старичок.
— А как у тебя с давлением? Не шалит?
— Случается.
— Завел бы японский браслет. — Лошадкин показал ему свой на запястье руки. — В нем шесть-восемь магнитов, они создают магнитное поле, силовые линии пронизывают сосуды и способствуют снижению кровяного давления.
— Что вы говорите! — ахнул старичок. — Ай да японцы!
— Приобрети, советую. Одной твоей пенсии вполне хватит.
— Да нет уж, спасибо... Я теперь ничего не боюсь — уже посмотрел на Кижи.
— Ну и как они тебе?
— Легкие они, негромкие, а ведь как звучат!
— То есть? — спросил Лошадкин. — Как это понимать?
«А и правда, чудной старикашка, — подумал Валера. — Не мог дома усидеть, а теперь вот попал в переплет...»
Кирилл, между прочим, тоже внимательно, с явным интересом посматривал на этого старичка.
Впрочем, скоро все оставили его в покое и принялись со смехом обсуждать поездку. Зычный голос Василия Демьяновича перекрывал все голоса. Вспоминали, как в Подъельниках Татьяна, вылезая из кижанки, чуть не свалилась в воду вместе со своим этюдником, как на Волкострове за ними увязались деревенские мальчишки и рассказали: совсем недавно один из мужиков, через край хватив самогона, продрог на улице и решил из часовни Петра и Павла устроить костерок, чтоб погреть озябшие руки.
— Вандал! — громыхнул Василий Демьянович и почесал свою крупную голову с реденькой растительностью на темени. — Таких надо под тюремный запор... Женя, верно я говорю?
Женя охотно кивнул:
— Как всегда.
— Скажи, что тебя не поразили эти часовенки? Ведь изумительные! Сногсшибательные! Смотришь на них — оглушают красотой! Верно я говорю?
— Не верно, — ответил Женя. — Не оглушают они и с ног не сшибают, тихие они, скромные, а если чем-то и поражают, так не этим...