Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
— А чем же? — беспокойно задвигал перед ним дюжими плечами Лошадкин.
— Совестливостью. В самой сути их, в очертаниях и материале заложен характер людей, которые срубили их.
— Интересно, продолжай, — разрешил Василий Демьянович.
— Спасибо, — с улыбкой сказал Женя, — продолжаю... В них, есть сдержанность, скромность, желание уйти в тень и не мозолить глаза своей нарядностью и пестротой, не вопить о себе, о своей красоте и своих заслугах, а сосредоточиться и жить своей некрикливой, но полной жизнью...
— Ого, — воскликнул Лошадкин. — Академик! Сам до этого дошел или тебе подсказал Павел Михайлович? Честно признайся. Ну?
— Конечно, подсказал.
— Ну тогда все ясно. Повезло тебе — в одну кижанку попал с ним. Верно я говорю, Олег?
— Абсолютно! — И к полному удивлению Валеры, голос отца на этот раз прозвучал бодро, с прежней скрытой энергией и насмешливостью. Можно было подумать, что у него уже не осталось обиды на своего бывшего университетского товарища. — Я и не догадывался, что Женя умеет так красиво и складно говорить.
— А разве все это неправда? — спросил Василий Демьянович.
— Я этого не говорю, — уклончиво ответил отец.
— Но разве ты отрицаешь, что совесть... Ну, понимаешь, совесть, обостренная и чистая, главное в нашем характере? Что она — фундамент и каркас, те шесть седьмых айсберга, скрытых под водой, о которых говорил Хемингуэй? Что в ней русский дух...
— Ох, Демьяныч, — вздохнул отец, — неисправимый ты философ и говорун... — и замолчал.
— А здесь никто ничего не сдает? — поспешил воспользоваться паузой старичок в берете.
Лошадкин недовольно сдвинул брови, потому что старичок уводил разговор в сторону.
— Поищи! Никто не виноват, что ты по своей опрометчивости, не наведя справок о жилье и питании, пожаловал сюда.
— А я никого не виню. — И Валере вдруг стало жаль старичка с этой его несуразной, сильно запоздавшей мечтой увидеть Кижи.
— Все, теперь спать! — сказал отец.
Раньше всех и незаметно исчез с лихтера Кирилл. За ним, громко посмеиваясь, ушли в обнимку две студенточки; потом, протяжно позевывая, последовала Зойка и на ходу бросила со сходней в воду обертку «Каракумов». Валера пошел за отцом. Уже на трапе, ведущем в их комнату, тот взял его за локоть.
— Надеюсь, не скучал без нас?
— Нет, — честно признался Валера. — А ты доволен вылазкой?
— Неплохо скатали... Какая там тишина! Впервые за всю поездку ощутил ее там, а вернулись — вроде и здесь она. А про эти маленькие часовенки не говорю — иная стоит собора. Величавые. Заставляют думать, выворачивают тебя! Жаль, времени не хватило прочувствовать их до конца и к тому же родитель твоей подружки немилосердно шумел.
— Но-но, — заворчал Лошадкин, шедший за ними, — больше слушай его.
«Значит, — понял Валера, — я был не прав, когда думал, что отец равнодушен к деревянному зодчеству, к иконам и резьбе».
— А это правда, что Павел Михайлович нашпиговал вас в поездке своей эрудицией? — вдруг спросил отец. Этот вопрос поразил Валеру.
— Ни капельки! Он удивлялся и радовался как маленький!
— Не сочиняешь? — отец сузил глаза.
— Нисколько!
Отец снова стал таким, каким был в купе до того, как по коридору прошел Павел Михайлович, — веселый, въедливый, любящий преувеличения. А почему? Понял, что не прав, что не мог помочь ему с защитой Архипов, или оттого, что завтра, подумать только — завтра! — придет сюда теплоход?
— Говорят, «Метеор» могут ремонтировать дня три, — сказал Валера, а Василий Демьянович добавил:
— Где три, там и пять, а где пять, там и неделя. С завтрашнего дня будем экономить продукты.
После ужина Валера решился и спросил, внимательно глядя в глаза отцу:
— Пап, а ты правда не жалеешь, что приехал сюда? Ведь получилось все не так, как ты думал.
— Нет, — коротко сказал отец. — Забудь о том, что я говорил про него. Бывает так, что на резких поворотах заносит. Хотя я до сих пор считаю, что он мог поступить и по-другому. Но это его право, поступить так, как он хочет... Ну и все. Хватит об этом.
Валера раньше всех забрался под одеяло и, успокоенный, что в общем у них все утряслось, наладилось, закрыл глаза. Но что-то мешало ему спать.
Он оторвал от подушки голову и осмотрелся. Жиденькая северная ночь смотрела в огромные окна, и в комнате было довольно светло. Вон там спят — странно, спят, а не рисуют! — «повышенки», вон счастливо посапывает во сне Зойка, вон негромко и благодушно пыхтит, активно восстанавливая израсходованную за день энергию, ее папаша. А вон чернеет на подушке темноволосая голова отца. А вон... Нет, что ж это такое! На койке, где всегда лежал Кирилл, виднелась голова старичка. Сердце Валеры сжалось от неожиданности и удивления.