Пересекая Африку

Теперь бриз как будто начал ослабевать, хотя и была еще значительная волна; но мы обогнули Рас Миррумби и прошли мимо нескольких потоков и деревень. Здесь я заметил огромную густую паутину на некоторых деревьях; иные из них были почти полностью покрыты ею.

«Пикль» нас этим вечером не нагнал, и я стал тревожиться за его безопасность. А когда и на следующее утро (28 апреля) его не было видно, начал подумывать о том, чтобы вернуться назад поискать его. Но после полудня «Пикль» показался на горизонте, и выяснилось, что его команда, напуганная волнением, остановилась лагерем перед Капоппо.

В глубоком заливе близ устья реки Ловума я обнаружил остатки большого арабского лагеря, а также вытащенные на берег под навес две очень большие лодки — одну двадцати-, а другую восемнадцативесельную, снабженные мачтами. Принадлежали они Джуме Мерикани, который отправился торговать в страну вождя Мсамы.

Джума Мерикани впервые начал торговать на этой стороне, когда Бертон был в Уджиджи, и теперь уже занимается этим 15 лет. Говорят, он держит постоянную артель носильщиков-ваньямвези и в Уджиджи остается лишь столько времени, сколько требуется для того, чтобы продать и отправить свою слоновую кость и создать новый запас товаров для торговли.

Жители казались очень дружественными; и веселого вида старик, который исполнял обязанности вождя, пока тот находился в инспекционной поездке, пришел и приветствовал меня самым почтительным образом — натер пылью грудь и руки, что служит обычным способом выразить уважение. Головы и зады здесь украшают приблизительно так же, как рассказано раньше.

В дневное время нас постоянно кусали большие москиты, и спина моя была — покрыта нарывами. Ни сидеть, ни лежать с удобствами я не мог, а болезненное состояние ног не очень-то позволяло ими пользоваться. Стоянка моя была не вполне приятной.

Следовало бы упомянуть, что здесь в первый раз за время путешествия я встретил дикий виноград.

Ночь на 29 апреля обещала быть так хороша, что я решил в маленькой закрытой бухте спать в лодке, вместо того чтобы расположиться под брезентом, а люди легли на открытом воздухе, не строя хижин. Внезапная перемена к дождю, естественно, принесла с собой несколько часов неудобства и невзгод. Лодки до половины заполнились «водой, а все сохраняемые в них пожитки людей вымокли. Я дал им два часа для сушки одежды и приготовления пищи и, не видя никаких признаков движения по истечении этого времени, закричал: «Пака, пака!» («Собирайтесь!»). В ответ я услышал: «Кешо!» («Завтра!»). Поискав Бомбея, чтобы выяснить, что сие значит, я обнаружил, что он спокойно сидит в другой лодке под тентом, ничего не делая.

В свое оправдание он сказал: «Что я могу сделать? Люди говорят, они не пойдут. Они боятся!» Я возразил: Приведи мне того, кто сказал «Нет», и я его накажу!» Но ответ Бомбея был: «Не могу: они все говорят, что не пойдут…»

Это было уже слишком, и, не обращая внимания на свои больные ноги, я быстро вылез из лодки и, схватив первый кусок дерева, какой увидел, велел людям паковаться. Покуда я около них стоял, они начинали работать, но едва я отходил к другим, останавливались снова… От Бомбея было не больше пользы, чем от деревянной колоды; более того, он был едва ли наполовину столь полезен, насколько оказалась убедительна палка, которую я схватил.

Позже в этот день я выяснил причину нежелания людей двигаться. Они прослышали об отряде торговцев по другую сторону перешейка между мысом Тембве и материком и желали обменяться визитами. Мы видели каноэ торговцев, а также и маленький отряд, отправившийся из Уджиджи около шести месяцев назад ради охоты на слонов.

Суша здесь была низкая, и пеленги, которые я брал, не имели большой ценности. Теперь мои ожидания и надежды весьма возросли, оттого что проводники пообещали на следующий день показать сток озера.

Оказывается, что Спик не добрался достаточно далеко к югу. Ливингстон же, идя из города вождя Ма Казембе, прошел это устье в каноэ, не заметив его, а по пути в Маньему не продвинулся достаточно на юг. Ни один араб в Уджиджи, видимо, не знал ничего о стоке, который, как выходит, лежит между двумя их путями, по вне пределов обоих. Думаю, однако, что ваджиджи не ошибались относительно моих вопросов, так как они заметили, сколь тщателен я бывал в том, чтобы установить направление, в котором течет поток, всякий раз, когда по этому поводу у меня имелось какое-либо сомнение.

Мы (прошли теперь Рас Каломве и реку Кавагве шириной 200 ярдов, а глубиной посередине в два фатома[152], с почти незаметным течением в сторону озера.

Майский день начался прекрасно; окружающая местность тоже была очень красива — небольшие скалы и кое-где открытые лужайки, похожие на парковые, с кушами красивых деревьев. Обогнув Рас Нионго, мы убрали парус и вышли на берег посмотреть на горячий источник, о котором мне рассказывали. После получаса трудного перехода через очень высокую и густую траву (что для меня означало боль и страдание) мы подошли к заболоченному краю озера, где из воды поднимались редкие пузыри. Термометр показал у этой воды ту же температуру, что и снаружи в тени, — 96°[153], и я пришел к заключению, что рассказы о горячем источнике имеют лишь слабое основание в реальности. Но позднее я слышал от других, посещавших его, что в пору полной активности источник достаточно горяч, чтобы ошпарить человека. У него был, пожалуй, слабый запах содовой воды.