Электронная книга - «Вечность длиною в год (СИ)». Краткое содержание книги:
Конечно, Миронов старается держаться — его тон преувеличенно бодрый, он улыбается и даже пытается шутить, но я-то знаю, что на самом деле ему очень тяжело. Мне так хочется подбодрить его, сказать что-то утешающее, но я совершенно не представляю, как это сделать правильно. Чтобы это прозвучало не как бессмысленная жалость, — уж кому, как не мне, знать, насколько она раздражает? — а как сочувствие. Я боюсь влезть в ту область его жизни, в которой он, возможно, совсем не хочет меня видеть, и потому молчу, делая вид, что верю этой показушной беспечности и веселости.
Как ни странно, но идею мне однажды за завтраком подкидывает мама. Она деловито хлопочет возле плиты и вдруг, повернувшись ко мне, спрашивает:
— Может, с Антошей сходите за елкой? Три дня до Нового года.
— Елкой? — недоверчиво уточняю я, не донеся до рта ложку с овсянкой. — Мы же уже много лет украшаем искусственную.
— Она уже такая страшная, — отмахивается мама. — Да и ощущения праздника от нее никакого, так что в этом году, я подумала, можно… Если ты хочешь, конечно, — мама вдруг смущается и вновь отворачивается к плите. Я понимаю, что это ради меня — потому что этот год стал для меня выходом на финишную прямую, а может оттого, что в нашей жизни появился еще один человек и маме кажется, что этот праздник должен быть особенным.
— Я очень хочу, ма. Спасибо.
Она только пожимает плечами и еще энергичнее начинает мешать какое-то варево в кастрюле. Я же молча продолжаю завтрак, уже предвкушая, как мы будем выбирать елку и наряжать ее. Как же я любил это в детстве! Папа сажал меня на плечи, и я устанавливал на верхушке дерева большую, блестящую звезду. Мама весело смеялась, наблюдая за нашими стараниями, а потом родители целовались, пока я не начинал дергать отца за волосы, требуя спустить меня на пол. И пускай сейчас все будет иначе, но ведь мы все равно можем провести этот день счастливо. Я, мама, Антон… И тут меня словно бьет молнией: а где, собственно, Миронов собирается отмечать праздник? Я точно знаю, что его мама будет работать — какое-то мероприятие или что-то в этом же роде. Отправится к своему отцу и его любовнице? Будет там словно пятое колесо? Я почему-то твердо убежден, что и с Катиной семьей он не планирует праздновать. И почему я такой идиот?
— Мама! — я, наверное, выгляжу совсем дико, потому что она обеспокоенно хмурится и сразу подходит к столу.
— Что, Кирюш?
— Что ты скажешь, если я приглашу Антона на Новый год к нам?
— Скажу, что тебе давно стоило это сделать, — фыркает мама. — Напугал меня.
Я облегченно выдыхаю и улыбаюсь ей. Впервые за долгие годы я испытываю радость от ожидания грядущего праздника. Как жаль, что ты не появился в моей жизни раньше…
Когда Антон приходит, я даже не даю ему раздеться. Эмоции бурлят внутри, и я выпаливаю тут же, возбужденно переминаясь с ноги на ногу:
— Миронов, с кем ты празднуешь Новый год?
Антон вздергивает бровь, неопределенно пожимает плечами, и я вдруг на мгновение начинаю сомневаться — может, на самом деле у него есть какие-то планы, а я только ставлю его в неловкое положение?
— А есть предложения? — в голосе его я слышу хитрые нотки и тут же широко улыбаюсь. Он наверняка знал, что я рано или поздно приглашу его. Кто же виноват, что я такой тугодум? — Я еще рассматриваю варианты.
— Заливаешь, — я закатываю глаза и тут же получаю шутливый щелчок по носу. — Эй, смотри, я могу и передумать! — я пытаюсь казаться суровым, но, конечно, у меня ничего не получается.
В этот момент я чувствую себя счастливым. Да, меня все еще тошнит, и сегодня с самого утра я ощущаю сильную слабость, но в этот момент болезнь отступает. Ненадолго — она слишком жадная, чтобы дать мне больше времени. Но и так — хорошо! У кого-то, быть может, нет и таких украденных у судьбы кусочков счастья.
На кухне мы сидим втроем: я, мама, Антон. Последние дни я мало участвую в их беседах, потому что я как типичный преступник — мне все чудится, что каждое мое слово, каждый жест и взгляд выдают меня с головой. Изредка — в однозначно безумных фантазиях! — я думаю, каково бы это было — признаться маме, кто Антон для меня. Разве ее не должно радовать все, что приносит мне счастье? Но эта мысль умирает очень быстро — стоит мне только представить этот жуткий разговор.
«Эй, мам, я немножко гей. А, может, и нет — ты только не падай в обморок! Мне вообще-то парни не нравятся, разве что Миронов. Я тебе уже говорил, кстати, что мы с ним как бы встречаемся?»
— Кирюш, все хорошо? — мама вырывает меня из раздумий. Ее взгляд внимательный, Антон же прячет ухмылку за чашкой, но я чувствую ее.
— Да, задумался.
— Ты выглядел таким… решительным, — произносит Антон, и мне хочется хорошенько так врезать ему по колену. Но стол маленький, мама может почувствовать — и тогда меня ждет лекция о правилах хорошего тона. Поэтому я только пожимаю плечами и произношу:
— Кстати, о решениях. Я за елкой. Ты идешь со мной? — Антон кивает, и я, встав из-за стола, добавляю: — Допивай тогда и пошли. Я собираться.
Но не успеваю я даже переступить порог своей комнаты, как Антон возникает за моей спиной. Он прикрывает за собой дверь и только потом тянет меня к себе.
С каждым разом наши поцелуи становятся все лучше. Неловкость первых дней прошла, и я наконец-то решаюсь отвечать. Пускай получается у меня совсем неуклюже, и я всякий раз раздраженно думаю, что если Антон захочет сравнить меня с кем-то, то сравнение явно окажется не в мою пользу, но я очень стараюсь.
— О чем ты думал? — голос Антона хриплый, а глаза совсем темные. Он прижимается своим лбом к моему, его ладони гладят мою спину. В такие мгновения я кажусь себе ребенком, который стоит на пороге новых открытий. Я ведь не дурак, я понимаю, что уровень наших отношений — детсадовский. Для Антона. Для меня же этого уже так много — и психологически, и физически — что иногда мне чудится, словно я захлебываюсь в бешеном водовороте. И он понимает, интуитивно чувствует, потому что вдруг улыбается — мягко, по-доброму и спрашивает уже совсем другим тоном, словно это не он минуту назад вжимал меня в дверь, не давая сделать ни единого вдоха. — Ну, так что? Ты действительно выглядел таким серьезным.
— Представлял, как бы я рассказал маме, — признаюсь я.
Антон задумчиво склоняет голову набок, смотрит на меня внимательно:
— Ты хочешь рассказать?
— Нет! — испуганно восклицаю я. — Она не поймет.
— Мне кажется, ты недооцениваешь свою маму, — говорит Антон. — Но дело твое.
Я только пожимаю плечами. Если бы перед нами были долгие годы — это одно дело, а так… Зачем усложнять и так несладкое будущее моей мамы?
***
Елка, которую мы выбираем, — настоящая красавица! На улице она кажется гораздо меньше, но когда мы затаскиваем ее в нашу тесную прихожую, она занимает все свободное пространство. Установить ее в зале — настоящая морока, но это приятные хлопоты.
— Как же здорово! — мама вдыхает хвойный запах полной грудью и радостно улыбается. Вокруг ее глаз и рта сеточки морщин, но сегодня она кажется мне полной энергии и почти счастливой. Мне не хочется думать, будут ли у нас еще такие праздники, проживу ли я еще целый год — важно, что у нас есть сегодня, что вокруг меня дорогие мне люди, которых я очень люблю. — Наряжать уже, наверное, будем завтра. Поздно уже, тебе, Антоша, пора, чтобы мама не волновалась.
— Да, вы правы, Дарья Степановна, — он согласно кивает, хотя мы-то знаем, что его мама не будет волноваться. Вряд ли она вообще дома. Антон — это трава у дороги, как любила говорить когда-то моя бабушка. Кто-то в таких случаях упивается вседозволенностью и становится еще тем дерьмом, а кто-то, как Миронов, превращается в сверхответственного, серьезного до занудства человека, которого и подростком назвать непросто.
— Я проведу, — вызываюсь я, и мы с Антоном выходим в коридор. Он прижимает палец к моим губам, заметив, что я собираюсь заговорить.
— Молчи. Так не хочу уходить, — он воровато косится на дверь в гостиную и быстро целует меня в уголок рта. Это простое касание, но мне хватает и этого: в животе тяжелеет, а голова наоборот становится легкой и пустой, будто воздушный шарик. Теперь уж я бы точно не заговорил, даже если бы меня попросили — ни одной связной мысли у меня не осталось. — Кирилл?