Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Даня Семембаев (нас в один отдел с ним запихали):
— Как его зовут-то, Серега, что ль?
— Кого, кота? Маруська!..
— Маруська? Баба, что ль?!
— Данилов без нее спать не может. А она просыпается перед подъемом и мяучит. Комбат говорит: «Помощник твой, Данилов!».
— У-у меня ворон живет дома… Он из гнезда выпал. Его собаки терзали. Ну, мне его домой принесли. Орал безбожно сначала, все жрал: шнурки, бычки. Жил сначала в шапке, как принесли его в шапке, так и жил. Щас мало срет, почти не срет. Ходит так по квартире, орет хозяином. В ванне живет теперь, помыться не дает.
— Пошли спать, нах, посрать, что ль, сесть… Пойду поразмышляю.
— Ну давай, спокойной ночи.
— Ага… Завтра пятница?
— Угу…
Клуб. Фаршатов (клубный художник):
— Я за недели, да, блядь, тысячами загребал… Сам, один… Баба приезжала твоя сюда?
— Моя нет. Она в Питере.
— А родичи?
— В Москве.
— Сам не ездил еще домой?
— Один раз…
— Да-а… Если я работаю, то я стараюсь ничем не заниматься. Посторонними вещами я не интересуюсь, таким отделенным человеком становишься от всего окружающего мира, когда углубляешься в работу, что уже все — ничем не интересуешься…
Его комнатка в клубе… Пачки сигарет на стене, фотографии ансамблей, плакатики с девицами… Он в кальсонке. На желтом плетеном кресле. Потягивается, сквозь зев говорит:
— Надо меняться, меняться. Еще до хуя в чем меняться. Ко всем надо одинаково. Но если баба хуевая и характером и внешностью, как я могу к ней хорошо относиться? Ладно, вот приеду, пойду опять в школу. (Кашляет сам себе: «Будь здоров!») Иной раз ночами не сплю. До утра вот так вот лежишь, обдумываешь эскизы. Каждому свое, конечно. Да-а-а!.. У меня была мечта — написать картину… Дипломную работу, как вот, типа, написал у нас Репин или кто… «Иван Грозный убивает…»… Да, Репин. Как вот мой братан застрелился. Долго думал, думал и решил написать, но потом решил отказаться. Кто кровь пишет в дипломной работе? Хотел рассказать о… вот, о трудной жизни моего брата… Он же, дурак, не видел ничего, из-за бабы застрелился… Должны в эту субботу бабы приехать. Ты как относишься к этому полу?
— С интересом.
— Да-а, вот одна охуела, что я художник — в фойе Ленина рисовал… Говорит, за сколько вы его нарисовали? Я говорю: минут так за двадцать — тридцать. Это же все молниеносно делается. Хлеб мой…
Ночь с 1-го на 02.11.80.
Сейчас ночь… Двенадцатый час. Кровать моя — первая к выходу в коридор. Горит синий ночник, при его свете и пишу. Даня Семембаев копается в тумбочке. Он дежурный по отделу.
— Что ищешь, Дань?
— Да все, я уже кончил. Я вот здесь булку на ночь загасил. Уже половина осталась. Ты не отламывал? Нет… я так и думал. Ох-х, люди.
Полусижу на койке. Откинул голову на подтянутую под спину подуху. Зеваю…
ГЛАВА СЕДЬМАЯ,
в которой Никита узнает о болезни Сонечки, заботится о получении увольнения, встречается с Бартманом, а сослуживцы не оставляют попыток раскрыть тайну блокнотиков; читает солдатские письма, изучает нового знакомого — Афонова и уезжает на несколько дней к жене и дочке
Звонил домой. Мама вернулась из Ленинграда. С Сонечкой очень плохо. Быть может, придет вызов. Приезжали навестить меня Бартман и Паша из Волгограда.
Позже Андрюха с собакой (Стэн лохматый). С Бартманом долго говорили о Толстом. Без пользы — каждый при своем, что там внутри у него. Никак не разберусь. Паша Ефимов посередине разговора задремал (голову на грудь), но отрицал… Смешно…
Женщина юморная, с хрипотцой, осерчала на собаку, на Стэна: «Ну че ты от меня отвернулся, собака?!»
Одной фразой всю себя, мимо проходила, мимоходом бросила. Оттого еще смешней, как и заметила-то. И надо же придумать, что это именно от нее (этакая пупковщина, а может, комплексы…)?! Она, наверное, и на деревья, и на бумажки всякие на невнимание к особе своей обижаться должна…
— Стоят премерзкие, шелестят и не собираются даже на секунду внимание уделить!
В этом что-то потрясающе отвратительное, вопиющее, в этом безразличии к… ЖЕНЩИНЕ!
Я устала, Айсейдор! Я устала, я хочу умереть, Айсейдор. Они доконали меня. Они убили меня! Эти фантики-шмантики. Они вылетели из этого мерзкого ящика — полного этих отвратительных запахов. Ну знаешь, от этого я всегда не дышу, когда мы проходим мимо. И в лицо, в лицо! Айсик! Ну быстрее дай чистый платок. Я же плачу, Айсейдор!!!