Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Симка вдруг зашел…
— Никитка!
— Щас-щас, Симка, пойдем покурим.
Стоит надо мной:
— Ну как, привыкаешь… обживаешься?
Покурили… Грустный разговор… Потом я вышел проводить его в холодный зимний сумрак:
— Ну давай, Симон…
— Ага, счастливо. Не скучай…
Дневальный резко и раздраженно:
— Отдел, строиться на ужин!
Даня:
— Округляйся, Никита, пойдем строиться. Никит, пойдем, пойдем, пойдем строиться!
Иссякает воскресенье…
— Ты чиво пишешь?
— Да вот, капитан сказал, что завтра митинг в честь вручения нашей части красного переходящего знамени. Слушай, Эльдар, а хочешь, ты выступи? Я тебе напишу, а ты скажешь.
— Да нет, ты чего?! Я не могу выступать. Меня Зайцев за усы оттуда стащит. Скажет: «Вон отсюда!»
Нет, день без приключений не обошелся, после вечерней прогулки построились на вечернюю поверку.
— Сержанты, выйти из строя и назначить дежурных!
Я выхожу. Чую, влип — фамилий-то я еще и не знаю. Называю двух, которых помню.
И надо же! Попал как раз на тех, которых ну никак нельзя было назначать: Дадашев — Афонов…
Комбат:
— Афонова отставить! Человек две операции перенес, японский бог!
— Виноват, товарищ капитан! Рядовой Дадашев!
Дадашев шипит:
— Ты чито, гражданина назначать, ты чито?! Ну, ты подожди!..
Я лезу в бутылку:
— Что ты говоришь, давай громче!
Но он боится капитана, только шипит.
И вот уже разошелся строй. Мы за грудки друг друга… А! В общем, все это чепуха!..
— Ты чего там пишешь? Эй! Ночью чего-то пишет! Ты чего там пишешь? А? Ты что, видишь что-нибудь? Да ты ничего не пишешь. А? Ты чего после отбоя пишешь? А? (Вырывает.) Ну-ка дай, дай, дай, я посмотрю… Ты ж ничего не пишешь. Вот давай на свет, я посмотрю (синий ночник)… Ладно, давай завтра утром, хорошо… А щас иди спать. Иди, тебе говорю!
Пошел спать встревоженный странным моим ночным бдением Резо Турманидзе — лупоглазый грузин с выпученной нижней губой. Такая губа бывает у детишек иногда, когда они кривляются перед зеркалом, или у обидчивых, капризных женщин. Вдруг подсел ко мне на кровать Дадашев в кальсонах:
— Ну на хуя ты это делаешь, третий год уже идет, понимаешь, третий год уже идет? Два года уже я здесь, а ты делаешь…
И мне так почему-то пронзительно жалко его, и я сую ему руки:
— Прости…
И бью себя пальцем в лоб и головой качаю. И еще раз локоть сжимаю ему: «Прости!»
Резо:
— Пошли покурим.
— Пойдем. Приду — допишу.
Вернулся, покурили в сушилке. Пропищал приемничек. И такой душевный, душевный разговор ни о чем… Прочел стишки «Метаморфозы солдатские». Долго объяснял, что такое метаморфозы. Погоготали на лейтенантика, что рот разинул и скачет. Посерьезнели в конце, в общем, приняли за своего.
Резо:
— Ты пьешь?
— Конечно!
— Га-га-га-га-га!!!
— Ну-у-у, будет…
— Угу.
Утихомирились солдатики, отскрипели. Соп… В углу кто-то взахлеб храпит: долгий потрескивающий вдох и неслышный выдох…
03.11.80.
— Про объект пишешь, да?
— Не-е, небо, деревья, солнце.
— Давай про прицепы.
— Не-е, что про них писать.
— Книга можешь писать? Поэм?
— Могу.
— Писал уже? И чего, получилось?
— Да, в общем, чего-то получилось.
— Про Нагиева пиши, пойди, Нагиев, сюда. Нагиев, ты ему сюда напиши!
Пишет Нагиев:
«Никитос вообще убивает меня в последнее время!»
— Читай, чего тебе написал?
— Ай, га-га-га!
Нагиев шутит:
— Ефрейтор Турманидзе, выйти из строя на три шага. Объявляем три штуки ареста. (Га-га-га!) Видишь, какой холод, мороз, а ты расстегнут. Три штуки ареста!..
Щурюсь от солнца. Солнце посверкивает в ледке луж. Бьет в кокарды, в бляхи.
— Никит, чего ты там написал?
— Да ничего, так, о солнце пишу.
Греемся в селикагельной. Солнце шарит пыльными лучами по комнате. В стеклах вздрагивают тени веток, и сквозь раскрытую фортку в шевелении веток-волосков порозовевшая девичья шея — береза…
Облако возлежит в небе, как изнеженная, окутанная дымным пеньюаром женщина в ложе голубого шелка…
Подмерзшая земля.
Матовый в тени деревьев ледок луж.
Снег — как крем в розочках резных углублений, образованный следами шин.
Лесок вдалеке. Хочется нарвать из него букет берез!
Мы возвращаемся с объекта.
Я, Андрюха Дунаев, Жора Сарсенбаев — в первой шеренге.
Если бы я продолжал свой фильм, то топал бы в нем сейчас взвод вымотанных работой солдат, хлюпающих носами и греющих варежками уши. А за кадром шли бы и шли бы их переплетающимися голосами мысли-мечтания о доме, о черт знает чем!.. О-о!