Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Уже утро…
Рассвет такой же светлый, как твоя кожа. О, как мне хочется… Знаешь, сколько во мне нерастраченных мужских чувств? Дневальный орет „Подъем!“ — и твой образ тает, как снежинка в ладони, а по моим горячим щекам катятся слезы.
Светочка! Птичка! Не улетай! Не доводи меня до безумства…
Целую всю тебя от кончиков волосиков до ноготков ног!
Твой Вано».
09.11.80.
— Не-не, вы его не подзуживайте…
— Да я на твоем месте, Ваня, написал бы, чтоб она ночью к дороге вышла, перелез бы через забор. И… целая ночь впереди!
— Да что я, дурак, что ль, чтоб меня поймали потом!
— Ну, тогда ты не достоин своих писем…
И опять объект. Лучики берез.
Вано в паркнаряде, мы принесли ему созданное вчера письмо:
— Ваня, ты должен ей послать его. Это единственный шанс.
Рассыпчатый ноябрьский снежок.
Земля за ночь обледенела.
Шагать приходится осторожно, сосредоточенно.
Эх, черт возьми, сколько еще километров шагать нам до дембеля.
Синие армейские утра…
— Эй, азербайджанец, не ешь снег! Зачем ты ешь снег?!
Настороженно, испуганно смотрит на меня, как зверек — резкое движение, и он метнется в сторону и ускачет.
— Зачем ты ешь снег?
Улыбаюсь ему. Понял:
— Вкусно-о!
Вороньи тр-р-р-рел-л-л-ли…
Пойду греться. Пойду греться.
Прапор щелкает семечки:
— Ну как дела во взводе? Нормально?
— Все нормально, товарищ прапорщик, все хорошо!
Солнце бьет в осколок стекла, припорошенный снегом, словно хочет отогреть бычок, примерзший к нему.
— Та-а-ак! Строиться, батаре-я! Поэт! Ты ж забыл эти скворечники описать. Будку, там, КПП!
— Га-га-га!
День мелькнул.
Именно мелькнул, так мне кажется сейчас — ночью. Я опять дежурный по отделу.
Курю в ленкомнате, стряхивая пепел в программку идиотского вечера, который я проводил на прошлой неделе, «Судьба моя — комсомол».
Ночное одиночество помогает вернуться к себе.
Дневальный зашел, ремнем лоб вытирает:
— Все! (Убрался.)
Иди спать.
Вернуться к себе… Да, я возвращаюсь к себе, но — откуда? Откуда! Из страны дураков? Нет, скорее уж слепых, глухих, немых.
Как мы живем здесь?! Движимые распорядком и рефлексами, касаемся друг друга, иногда задеваем, кусаемся.
Что там вокруг нас?
Зачем мы?
Каждый лелеет внутри себя оставленную гражданку, существует здесь, выполняет нехитрые солдатские обязанности, а душа там… И он грезит…
Живет?
А вы спросите у него!..
— Слушай, у тебя папиросы есть?
— Да нет, есть сигареты.
— А папирос нет?
— А что, зачем тебе папироса? Дрянь, что ли, забить, а? (Глазки загорелись.) Та-ак, подожди… подожди, у кого их можно достать?
— Так, слушай, давай я щас сгоняю в пятый отдел, заодно и письмо брошу. Одной хватит?
— Бери две, только быстро.
— Здравия желаю, товарищ прапорщик.
— Все нормально, тихо?
— Тихо, все спят.
— Здесь спят али, может, где на «Катуаре», а?
— Да нет, что вы, товарищ прапорщик, никто никуда не убежал — все здесь.
— Ну-ну… Так. Ну ладно… Ты-ы занимайся, занимайся своими делами.
Закурил. Помигал. Заглянул в спальное помещение… Зевнул… Пошел в сортир.
Щас завалится спать.
Точно.
Щас разбужу Генку Трухина — подкуримся… Ну зачем мне это? А так, за ради интереса.
Койка заскрипела — прапор возлег.
Тяжелый храп прапора.
Где там, черт возьми, дневальный — Юрок?! (Ох, чую, на гражданке хулиганьем был!) Меленький, крепенький, настырный, перстень какой-то на палец нацепил: «Хоть ночью человеком побуду».
— Ну что?
— Нет ни хуя папирос, три казармы обежал, у всех сигареты, бля. Ща! Пойду тумбочки посмотрю, может, у кого валяется. (Расстроенный, раскрасневшийся с мороза.) Не мог, бля, пораньше сказать! Я часов в одиннадцать последнюю скурил. У тебя как, у самого есть, или тут у кого?
— Да тут… Ну ладно, обойдемся.
Он переписал на листочек с чудовищными орфографическими ошибками мое стихотворение. Сидит на табурете, учит его: